А на следующий день начались экзамены, и я полностью забыла и о Волковых, и о Рысьиных, и даже о Песцове с его родственниками: в голове не оставалось места, чтобы еще беспокоиться и об этом, все уходило на то, чтобы ничего не забыть. Задача затруднялась тем, что шитовское плетение, позволяющее сосредоточиться, было теперь под запретом. Может быть, поэтому географию я сдала всего лишь на «удовлетворительно», но это была единственная тройка. По языкам я наговорила на отлично. Математика письменно и устно тоже была оценена на высший балл. По русскому мои знания были оценены скромнее, всего лишь на «хорошо», хотя, как мне потом по секрету сказал Белочкин, в экзаменационной комиссии велось обсуждение, не поднять ли балл как иностранке. Возможно, сдавай я обычным путем, даже подняли бы, но поскольку экзамен принимался через артефакт, решили не рисковать: неизвестно, приняло бы магическое устройство, присутствующее на всех экзаменах, такую поправку.
Поскольку я сдавала через артефакт, ко всем бумагам, на которых я что-то записывала, приходилось прикладывать руку. При этом там возникала странная характерная загогулина, которая появилась и на свидетельстве о сдаче экзаменов. Свидетельство в присутствии принимавшей экзамены комиссии мне торжественно вручил сам Белочкин, разразившись восторженной речью и сожалением, что я не дотянула географию до нужного балла. Но что по географии, что по истории у меня в голове булькала настоящая каша из обрывков воспоминаний из прошлой жизни и новых сведений из этой. Так что я скорее удивлялась тому, что по истории наговорила на четверку, чем тому, что не смогла этого сделать по географии.
– Остается только удивляться прекрасному знанию русского языка. – Как на это мероприятие пробрался Моськин, было совершенно непонятно: из школьного возраста он давно уже вышел, а в учителя его вряд ли взяли бы. – Для жительницы иностранного государства… Кстати, а законно ли вообще свидетельство, выданное иностранке? Документа на гражданку Ван Ксиу, где было бы написано ее имя на русском, нет, а значит, свидетельство всегда можно оспорить.
Осведомленность его была неприятной, но куда больше неприятной оказалась защита Белочкина.
– Не знаю, что вы себе вообразили, милостивый государь, – недовольно фыркнул он, – но выдано свидетельство по всем правилам Российской империи. Была уплачена пошлина, о чем есть документ. А что касается несоответствия имени, так это исключено, поскольку вся процедура шла через артефакт, а значит, иного толкования быть не может.
А еще значит, что в самом плохом случае Волков будет знать, что у меня на руках есть документ о сдаче экзаменов за гимназический курс.
Моськин посмотрел так, что я сложила свидетельство и убрала его подальше, в карман. Кто знает, возможна ли выдача дубля взамен утраченного документа, или придется пересдавать. Лучше не рисковать.
– Господин, а вы имеете что-то против китайцев? – храбро спросила я. – Или только против женщин? Господин любит только мужчин?
– Что вы себе позволяете? – Моськин вспыхнул как спичка.
– Простите, если я сказала что-то не то. – Я поклонилась, имитируя Ксиу. – Наверное, я недостаточно хорошо знаю ваш язык. Или традиции.
– А по какому праву вы вообще выясняете правомерность выдачи документов? – нахмурился Белочкин. – Кто вы такой?
– Я – представитель клана Волковых, – гордо ответил Моськин, словно примазывание к чужой страшной фамилии делало его хоть немного авторитетнее. – Клана, который беспокоится о качестве российского образования. Чтобы не выдавали непонятно кому свидетельства по желанию любого проходимца.
– Если в Министерстве просвещения возникнут вопросы о правомерности выдачи, – довольно холодно бросил оскорбленный Белочкин, – я на них непременно отвечу. Вам же я ничего объяснять не намерен ни как частному лицу, ни как представителю клана. Как вы вообще сюда попали?
Члены экзаменационной комиссии зашушукались, а я начала озираться, планируя пути отхода. Моськин, конечно, не самый страшный персонаж, но он же может сообщить о своих подозрениях Волкову…
– Нужно вызвать городового, – предложил один из членов экзаменационной комиссии, насколько я запомнила, учитель математики, невысокий боевой толстячок. – Нам не нужны здесь индивидуумы с любовью к лицам своего пола, развращающие молодежь. Ишь ты, дамы ему не по нраву.
Он возмущенно двинулся к Моськину, оттирая его животом от меня и толкая к выходу, тот отступал, не забывая огрызаться и твердить, что это все измышления и ничего такого он не говорил. Но особо это Моськину не помогло, из кабинета его выдавили, словно пробку из бутылки с шампанским. Я же задрожала голосом и спросила:
– Теперь у меня заберут свидетельство, да, Арсений Петрович?
