– Всегда восхищался вашим вкусом, Филиппа, – невозмутимо заметил Песцов. – А еще выдержкой и умением повернуть ситуацию в свою пользу. Подумать только, в начале нашего знакомства вы на пустом месте вытащили у меня деньги.
Сейчас он говорил точно обо мне, поэтому я не удержалась:
– Вы их сами предложили, навыдумывав себе бог знает что. Не обижать же было вас отказом? К тому же я собираюсь строго придерживаться договоренностей и не сообщать о вас Фаине Алексеевне никаких порочащих сведений. Так что все справедливо.
– Филиппа, голову выше, больше сдержанности в движениях, а то в гостинице сразу заметят, что вернулась не та дама, – обеспокоенно сказал Песцов. – Все же та свою роль отыгрывала безукоризненно, а из вас актриса так себе. Даже я сразу что-то заподозрил, но начал думать не в том направлении.
– Вы бы любую на моем месте заподозрили, – не согласилась я, – потому что совесть у вас нечистая.
– Дорогая, у кого сейчас чистая совесть? – ухмыльнулся Песцов.
– Главное – чистый мех?
– Вот именно. Чистым нужно держать то, что видно.
Он потянулся и быстро пошел навстречу приближающимся саням, тем самым прекратив разговор, поскольку проехать мимо нас точно бы не проехали. Быть может, богато украшенные сани каких-нибудь местных шишек и просвистели бы без остановки с ветерком, но полуразвалившиеся дровни остановились сразу, как доехали до Песцова. Тот же сполна проявил собственный артистический дар. Что он говорил, слышно не было, но руками выписывал презабавнейшие фигуры. Как актеру пантомимы ему бы цены не было: любой цирк с руками бы оторвал.
Представление было красочным, но коротким, Песцову удалось договориться в рекордные сроки.
– Филиппа, дорогая, – заорал он с радостным выражением физиономии, столь неподходящим к обстановке, – этот мистер любезно согласился нас подвезти!
Но сначала «любезно согласившийся мистер» обстоятельно изучил поле битвы, затоптав все, что еще было не затоптано, восторженно поохал, от души потыкал в труп крэга валенком и назадавал кучу уточняющих вопросов, на которые Песцов отвечал со все усиливающимся раздражением, которое наконец облеклось в довольно-таки вежливые слова:
– Любезный, мисс Мэннинг непривычна к нашей погоде, замерзнуть может, понимаешь?
– Как не понять, сударь, – оживился мужик. – У меня с собой есть все для сугреву. Полный штоф чистейшей самогоночки. Разве ж я не поделюсь с хорошим человеком, особливо ежели она из энтой, как вы сказали?..
– Англии, – обреченно ответил Песцов. – Боюсь, мисс Мэннинг ваше средство не подойдет. Ей нужно беречь горло. А самогонка его раздерет в клочья. Ей бы чаю горячего, да побыстрей в тепло.
– Сразу бы так и сказали, а то голову задурили энтим крэгом, – проворчал мужик. – Садитесь, с ветерком прокачу. А можно я евонную лапу на память отрублю?
– Лапу нельзя, – даже с некоторым огорчением ответил Песцов, подхватывая одной рукой меня, а второй – саквояж горничной мисс Мэннинг. – Нарушается картина преступления.
Картина и без того была уже полностью нарушена, так что Песцова скорее беспокоило, что крэг без лапы будет выглядеть менее опасным противником и тем самым победа над ним покажется не столь весомой.
– А клык выковырять?
Песцов ковыряние клыка одобрил, и мужик выбил сувенир сразу же, как получил разрешение, причем сделал это столь умело, словно всю жизнь подрабатывал стоматологом у крэгов. После чего мы наконец загрузились в дровни и двинулись туда, откуда не столь давно выехали.
«С ветерком» было явным преувеличением, поскольку мы возвращались в город куда медленнее, чем выезжали из него. Впрочем, вполне возможно, дело было в том, что в этот раз за нами никто не гнался, а подвозивший нас «любезный мистер» пустился в нудные и неправдоподобные воспоминания об удачно проведенных охотах на крэгов, коим он был свидетелем неисчислимое количество раз. Если принимать его слова на веру, выходило, что вся Российская империя густо заселена этой поганью и давно бы загнулась, не стой на ее пути рассказчик и его приятели.
Слушать было невыносимо скучно, а по комфорту дровни отличались от саней Соболевых в худшую сторону, так что я начинала опасаться, что доеду до города разбитой не только морально, но и физически. А ведь мне еще придется выдержать разговор с жандармами. Пусть Песцов уже столько раз повторил вымышленную историю нашего спасения, что она стала казаться настоящей, будущий допрос все равно пугал.
– Дмитрий, спросите, есть ли у него артефакт от волков, – проворчала я, – а то мне кажется, что-то такое мелькает вдали.
– Где? – подпрыгнул на месте Песцов, сидящий рядом с мужиком. – Филиппа, где вы их могли видеть? Наверняка маяк собрал всех, а крэги всех прикончили.
– Передумала ваша англичанка? – оживился мужик и сразу зашарил в сене. – Правильно, лучше пусть горло продерет, чем замерзнет.
– Ей показалось, что она видела волков. У вас есть артефакт для отпугивания?
– Нам не по карману. – Он похлопал по огромному карману на тулупе, намекая на его полную пустоту. – Кажный раз на богов уповаем, как в путь собираемся. Главное что?
– Что?
