– Ради бога, простите нас, мисс Мэннинг, – голосом, полным глубочайшего сожаления, сказал Соболев. – Но я не хотел лишний раз травмировать вас воспоминаниями о пережитых ужасах этого дня. Я еще уточню пару вопросов у мистера Песцова, с вашего позволения?
Я царственно кивнула. А что оставалось делать? Не сообщать же, что мне без разницы, на каком языке они договариваются? Это было бы несколько неосмотрительно.
– А вашу… подопечную, Дмитрий Валерьевич, можно чем-то заинтересовать, чтобы она забыла про найденный вами маяк?
– Я ей скажу, что это товарный знак изготовителя саней, – выдал Песцов.
– Полицейские в это не поверят, – усомнился Соболев.
– Ваша светлость, полицейским буду переводить я… – намекающе протянул Песцов. – Сами подумайте, где они найдут переводчика с английского?
– Хитро… – усмехнулся князь, стукнул открытой ладонью по столу и перешел на английский: – Мисс Мэннинг, вы и мистер Песцов будете моими гостями. Вас осмотрит мой личный целитель, чтобы помочь вернуть голос. Собирайтесь.
Я посмотрела на Песцова. Тот еле слышно кашлянул, и это было все, чем он позволил себе выказать восторг от столь щедрого предложения. Но опомнился он быстро.
– Видите ли, ваше сиятельство, мисс Мэннинг наотрез отказывается от помощи целителей, – на ходу выдумал он. – Говорит, что магия ее голоса – слишком тонкая материя, чтобы мешать туда магию обычную. Мне кажется, будет куда лучше, если Филиппа выпьет какой-нибудь из своих отваров и ляжет спать пораньше.
– И ей приснится кошмар? – приподнял брови Соболев. – Мисс Мэннинг, у вас, конечно, интересная защита, но она не в силах отогнать от вас дурные сны. Или чрезмерно назойливых полицейских…
– Защита? – теперь приподняла брови я, постаравшись сделать голос как можно глуше и невыразительней.
– Вы непроницаемы для магического взгляда, – пояснил он. – Это работа артефакта?
Я кивнула, легко соглашаясь с его предположением. Артефакт – это лучше, чем подозрения во владении магией, которой у мисс Мэннинг быть не должно.
– Могу я его увидеть?
– Нет, – выдавила я, чувствуя местом, на котором сижу, что неприятности сегодняшнего дня еще не закончились.
– У одного из Волковых полог дает очень похожий эффект. Я больше ни у кого не встречал подобных. – Соболев вперил в меня пронзительный взгляд, словно ожидал, что я сейчас признаюсь в тайной связи с его противниками.
– Старый семейный артефакт, – прохрипела я и выразительно закашлялась.
– Ваше сиятельство, не мучайте мисс Мэннинг, – всполошился Песцов. – Я же вам уже говорил, что у нее непростые отношения с магией. Старые семейные тайны, которые она не хочет да и, скорее всего, не может выдавать посторонним, понимаете?
– Да, – я кивнула, соглашаясь с Песцовым, и поправила шаль, которая уже не просто колола, а начинала душить.
– И все же я настаиваю, чтобы вы на время пребывания в моей губернии были моими гостями.
Соболев говорил с радушной улыбкой, но что-то подсказывало, что отказаться будет не так просто. Да и звучало это не приглашением, а скорее приказом.
– Ваша светлость, мисс Мэннинг едва держится на ногах.
– Не думаю, что полиция примет это во внимание, – заметил Соболев. – А в моем доме вы будете избавлены от назойливых визитеров. И допрос будет лишь формальным. В конце концов, никто не пострадал.
Не могу сказать, что меня расстроила гибель двух крэгов, но, по нашей легенде, погибла ни в чем не повинная горничная мисс Мэннинг. И это о ней говорят сейчас «никто»?
– Хм…
– Из ценных членов общества, – правильно понял меня Соболев. – Горничную найти куда проще, чем вторую мисс Мэннинг. Я очень рассчитываю, что за время, проведенное в моем доме, вы оправитесь в достаточной степени, чтобы я смог услышать голос, который называют золотым. Одевайтесь. Я распоряжусь, чтобы ваши вещи отвезли ко мне.
– Мисс Мэннинг выразила желание вернуться в Англию, прервав турне, – с кислой миной сказал Песцов.
Но Соболев уже дергал сонетку, вызывая коридорного. Оставлять нас с Песцовым наедине он явно не собирался.
– Я не могу позволить, чтобы дама уехала от нас в таком состоянии, – заявил князь. – Пусть не магией, но народными средствами мы вернем ей голос. Я настроился услышать пение мисс Мэннинг, и я его услышу.
Боже мой, что же делать? Уехать, пока я выдаю себя за больную, не дадут. Но даже если я притворюсь, что голос вернулся, оперные арии не исполню, как бы меня ни уговаривали, а Соболев, кажется, и без того полон сомнений относительно моей личности…
Собственно, мне даже не дали самой собраться. Князь заявил, что поручит упаковать и привезти мои, точнее мисс Мэннинг, вещи и что ручается, что оттуда ничего не пропадет.
– Ни одной ленточки не будет утеряно, уверяю вас, дражайшая мисс Мэннинг. Все будет собрано и доставлено в целости и сохранности.
