По всей видимости, Соболев решил не полагаться только на амулет против волков, поэтому ехали мы в составе целого санного поезда. Хотя очень может быть, что губернатору по статусу полагалось подобное сопровождение. Наши сани ехали вторыми, за нами было еще несколько, в которых сидели люди с ружьями, но двигались мы быстро, нигде не задерживаясь.
– Так что же он от вас хотел, Дмитрий Валерьевич?
– Ваша светлость, он бросался столь невнятными обвинениями, что я толком даже не понял, – вдохновенно врал Песцов. – Что-то связанное с его делами с Рысьиными.
– С Рысьиными? А при чем здесь вы?
– Совершенно ни при чем. Но это же Волковы: если они себе что-нибудь втемяшат в голову, их не разубедишь.
– По слухам, Фаина Алексеевна назначила наследника. Точнее, наследницу.
Я широко распахнула глаза, чтобы убедиться, что не сплю. С чего вдруг разговор зашел обо мне? Но Соболев внимания на меня не обращал, пристально наблюдая за Песцовым, который явно занервничал.
– Ничего такого не слышал, – ответил Песцов и участливо обратился ко мне: – Филиппа, дорогая, вам нехорошо? Может, остановимся и пройдемся?
– Со мной все в порядке, Дмитрий, – прошелестела я, поправила палантин уже почти привычным жестом и прикрыла глаза, но так, чтобы через завесь ресниц наблюдать за лицами беседующих.
– Отдыхайте, мисс Мэннинг, – разрешил Соболев и опять перешел на русский: – Неужели не слышали, Дмитрий Валерьевич? А мне вот сообщили, что вам отказали от дома Рысьиных именно из-за нее.
– Ваша светлость, когда я был в Ильинске, не имел чести быть представленным девушке и вообще ее не видел, так что ваши информаторы передали вам весьма искаженные факты. Фаина Алексеевна действительно сообщила мне, что я нежеланная персона в их доме, но причину этого я не знаю. У Ксении Андреевны слишком живое воображение. Это же я пытался объяснить и Волкову.
– То есть он главным образом интересовался Рысьиной-младшей? – задумчиво уточнил Соболев.
– Именно так. Вполне возможно, до него тоже дошли слухи, распускаемые вашей родственницей, – оскорбленно заметил Песцов. – Мне его интерес удовлетворить не удалось, тем не менее он уходил злым и обещал отомстить, если окажется, что я не сказал правду.
Если бы сейчас Песцов был во второй ипостаси, он бы уже неприлично распушился и шипел. Тема разговора настолько его раздражала, что он уже не мог или не хотел этого скрывать.
– То есть в списке ваших побед Рысьина-младшая не значится? – уточнил Соболев.
– Упаси меня боги от таких побед, – фыркнул Песцов. – Не такое уж это счастье – породниться с Фаиной Алексеевной.
Соболев кивнул, но больше своим мыслям, чем соглашаясь с Песцовым, и дальнейшую дорогу промолчал, лениво оглядывая окрестности. На меня он не смотрел, но мне все время казалось, что он настороже, только и ждет какой-нибудь ошибки с нашей стороны.
Место, где прошла битва с крэгами, мы проехали совершенно буднично, хотя там вовсю уже крутились полицейские, что-то изучая и фотографируя. У одного я заметила коробочку, от которой сильно фонило магией. Что-то замерялось, записывалось, но нашего участия не требовалось.
Мы удалялись, а артефакт работал не переставая. И так же беспрестанно я чувствовала его работу, как постоянное мягкое, но необычайно неприятное касание. Похоже, Соболев тоже что-то такое заметил, потому что недовольно передернул плечами и обернулся. Песцов воспользовался этим, чтобы ободряюще подмигнуть, сам он явно ничего необычного не ощущал. Поездка его взбодрила, и он выглядел неприлично румяным и довольным.
Вскоре давление на спину пропало, зато на горизонте появился особняк Соболевых. Кованая ограда и ворота казались невесомо-ажурными, но эта кажущаяся легкость маскировала серьезные боевые плетения, так что того, кто захотел бы несанкционированно проникнуть на территорию Соболевых, ожидал весьма неприятный сюрприз. Впрочем, того, кто попытался бы несанкционированно ее покинуть, тоже. Защита отличалась от той, что была у Рысьиных, и пока я не видела в ней слабых мест. Таких, чтобы можно было отжать и проскочить: слишком частые плетения, настолько связанные друг с другом, что при шевелении одного наверняка пойдет общий сигнал. Впрочем, шевелить я пока ничего не собиралась. Оставлю это на самый крайний случай.
Дом тоже казался легким и ажурным. Два огромных витража наверняка сияли в солнечных лучах, но было уже не просто пасмурно, а начинало темнеть. Несмотря на это, я сразу заметила, что на витражах не соболи, а горностаи: слишком характерно выглядели зверьки, похожие на соболей по силуэту, но не по окрасу.
