– Не без этого, – подтвердил Песцов. – Но вы же понимаете, что мы никому его не покажем? – Он потер ладони друг о друга. – Как удачно все сложилось, Елизавета Дмитриевна. И князю споете, и в городе концерт не придется отменять.
От его наглости я потеряла дар речи, а когда смогла говорить, речь пришлось терять опять. А еще срочно снимать полог тишины, поскольку в гостиную вошел князь.
Вошедший Соболев выглядел совершенно не так, как полагается гостеприимному хозяину. Радушная улыбка покинула лицо, и возвращать ее ради нас явно никто не собирался. При его появлении Песцов встревоженно подскочил, я же осталась сидеть, стараясь удерживать необходимый расслабленно-невозмутимый вид. Получалось плохо, поскольку тоже хотелось подскочить и, заламывая руки, бегать по гостиной с трагическим выражением лица и повторять: «Шеф, все пропало!» А то, что пропало все, было понятно, стоило только взглянуть на Соболева.
– Вы уничтожили мою фамильную реликвию! – зло бросил он.
– Простите? – удивленно спросил Песцов. – Что мы уничтожили?
– Мой артефакт. Внутри все выжжено, его невозможно восстановить.
– Уверяю вас, ваша светлость, мы его не ломали. Он сам загорелся из-за неисправности, – со всей возможной убедительностью сказал Песцов. – Напротив, мы сами чуть не пострадали. Некачественные старые артефакты, знаете ли, не способствуют безопасности гостей, не так ли, Филиппа?
– Хм, – я вовремя вспомнила любимое междометие мисс Мэннинг и протянула его со всей выразительностью. Высокомерный взгляд получился сам собой.
Соболев принял это на свой счет и разозлился еще сильнее:
– Видите ли, любезный, артефакт сломался не сам по себе, а потому что на него воздействовали магией. И не надо мне говорить, что этого не было! В комнате мисс Мэннинг точно была посторонняя магия.
Я дипломатично промолчала, что в моей комнате не посторонняя, а только моя магия, остальной там делать нечего, поскольку про свою магию говорить было нельзя. Вся надежда была на Песцова, и он не подвел.
– Почему не было? – Компаньон был сама невозмутимость. – Мы использовали артефакт полога тишины. – Он достал из внутреннего кармана крошечную пирамидку, увенчивающуюся крошечным же изумрудиком. – Как видите, ваша светлость, простейший артефакт. Уж не знаю, чем он так не понравился вашему. Возможно, новизной?
Соболев молча протянул руку, в которую Песцов беспрекословно, пусть и с явным нежеланием, вложил артефакт. Соболев начал пристально его изучать, я к нему присоединилась. Артефакт действительно был простеньким и очень легко обходился. Мое плетение выглядело куда сложнее и интереснее.
– То есть вы утверждаете, что использовали свой артефакт, после чего мой загорелся?
– Мы использовали защиту от прослушивания, – почти подтвердил Песцов, – и это ужасно не понравилось вашему артефакту. Кстати, а за что он отвечал, ваша светлость?
Светлость вопрос проигнорировал, вместо ответа спросил сам:
– И зачем вам этот артефакт?
– Ваша светлость, я добываю себе на жизнь сам, вот этими самыми руками. – На всякий случай Песцов повертел руками перед князем, наверное, чтобы тот случайно не перепутал его руки и мои. – Иной раз приходится вести серьезные переговоры, суть которых не должна попасть к конкурентам.
Говорил он столь убедительно, словно речь шла не об организации концертов, а о продаже золота с приисков. Соболев тоже не проникся важностью подобных дел и насмешливо спросил:
– И о чем таком вы собирались беседовать с мисс Мэннинг, если побоялись подслушивания? Не перехватит ли конкурент в моем лице часть репертуара певицы? Или саму певицу?
Песцов подначку проигнорировал, выпятил грудь и важно ответил:
– Ваша светлость, мало ли о чем могут наедине разговаривать мужчина и женщина, не желая, чтобы их беседа стала достоянием третьих лиц? Мисс Мэннинг – красивая молодая женщина, я тоже красив и полон сил, ну и… сами понимаете, о чем мы беседовали, не желая быть услышанными.
– Об артефакте «золотой соловей»? – предположил Соболев. – Который лежит в вашем саквояже. Неужели вы думали, Дмитрий Валерьевич, что мы его пропустим? Запрещенный артефакт в моей губернии. Ай-ай-ай, – он укоризненно покачал головой, – я был о вас лучшего мнения, Дмитрий Валерьевич.
Если Песцов был огорчен провалом своего плана, то он этого никак не показал. Даже тень раскаяния не коснулась его лица.
– Иметь что-то не равно использовать, ваша светлость, – нашелся он.
– Хотите сказать, что не использовали? – Соболев нехорошо усмехнулся. – Кажется, я начинаю понимать, почему Рысьины не только отказали вам от дома, но и запретили гастроли мисс Мэннинг в Ильинске. Фаина Алексеевна всегда славилась нетерпимостью к жуликам.
