Тем временем щупов стало уже пять, а лицо князя столь напряглось и покраснело, что я невольно начала переживать за его пищеварение. Зря он не ест больше овощей, они и цвет лица улучшают, и на перистальтику кишечника влияют положительно. Но разговор наш в любом случае пора было заканчивать, а то любопытство Соболева выйдет ему боком.
– Спасибо, – от всей души поблагодарила я. – Но я лучше сама дойду, если получится спеть, конечно.
– Тогда прямо сейчас и попробуете, – решил Песцов и отключил свой не слишком полезный артефакт.
Я тоже убрала купол и никак не ожидала того, что случилось потом. Княжеские щупы потеряли опору, а поскольку Соболев на них давил изо всех сил, то потерял опору и он, свалившись на пол от неожиданности и пропахав носом почти до моих ног. К его чести, невозмутимость он почти сохранил и поднимался воистину по-княжески. Даже платок, приложенный к носу, оказался с монограммой. И крови на нем было не слишком много.
– Что это было, ваша светлость? – недоуменно спросил Песцов.
– Мисс Мэннинг, каково ваше решение? – игнорируя его полностью, спросил меня князь, делая вид, что не смог удержаться на ногах, пав жертвой моей красоты и таланта.
Я кивнула. В конце концов, хуже уже быть не может. А так возможны варианты. Может, мой голос, усиленный артефактом, заставит всех резко поглупеть и отвезти меня на вокзал к поезду до Царсколевска? Похоже, это единственный вариант выбраться из капкана.
Главным украшением музыкального салона Соболева был рояль с сияющей золотом надписью: «Bösendorfer». Название на немецкий лад намекало на рояль самого высокого класса. Не будут же везти издалека дешевую поделку? Страшно представить, сколько стоила доставка. Наверное, мне полагалось выразить восторг аханьем и закатыванием глаз, но делать этого я не стала, поскольку совершенно не разбиралась в роялях, поэтому за меня это сделал Песцов:
– Ваше сиятельство, если бы мисс Мэннинг знала, что у вас стоит такое чудо, она бы уже была здесь, – заявил он, влюбленно гладя черную лакированную крышку, – и вовсю проверяла бы столь редкий экземпляр.
– Хм… – выразила я свое сомнение.
Голову я держала высоко, но внутри прочно поселилась уверенность в том, что все гладко не пройдет. Слишком странно ведет себя Соболев. Вдруг он внес нехорошие исправления в артефакт, когда его обнаружил? Или Песцов ошибается и этот артефакт подчинялся только почившей хозяйке?
– Филиппа, вам непременно понравится звучание, – воодушевленно продолжал Песцов. – Этот рояль не может звучать плохо при любом исполнителе. Кстати, ваша светлость, а кто будет аккомпанировать мисс Мэннинг? Вы писали, что обеспечили аккомпаниатора, соответствующего уровню приглашенной знаменитости. При всем моем уважении, ваша светлость, не имели же вы в виду себя?
Князь недовольно нахмурился, явно оскорбленный подобным предположением, но все же снизошел до объяснения:
– Аккомпаниатор вернулся в город, узнав о трагическом происшествии. Как и гости, которые рассчитывали на ваш концерт, мисс Мэннинг. Но поскольку концерт у нас теперь в весьма усеченном варианте как по номерам, так и по слушателям, я удовольствуюсь самым скромным аккомпанементом. Услышать голос мисс Мэннинг – бесценно.
– Хм… – только и выдавила я из себя, обнаружив, что князь надеется на то, что я буду не только петь, но и музицировать.
Я растерянно посмотрела на Песцова, пытаясь передать ему на расстоянии мысль, что игра на клавишных инструментах не является моей сильной стороной. Да, Волков говорил, что я умела играть на фортепиано, но, увы, играла не я, а та Лиза, чьи навыки мне не достались. Да и достались бы – вряд ли я смогла бы наиграть что-то из репертуара мисс Мэннинг.
– Ваша светлость, но если мисс Мэннинг будет себе аккомпанировать, она не сможет сосредоточиться на пении, – нашелся Песцов. – Оно получится несколько урезанным, и вы не сможете сполна насладиться редким талантом.
– Меня устроит и урезанный вариант.
Соболев уселся в кресло, по-видимому, принесенное сюда специально для него, потому что хотя оно и было удобным на вид, но не сочеталось с остальной обстановкой музыкального салона, в обивке стульев которого царили букеты роз в золотисто-бежевых тонах. На кресло же пошел темно-красный бархат изумительно глубокого оттенка, напоминающего пролитую кровь. Этакий намек на нашу, которую нацелился пустить Соболев.
– Мисс Мэннинг вывихнула палец, когда мы отбивались от крэга, – нашелся Песцов. – Я, конечно, его вправил, но все равно Филиппа вряд ли сможет сегодня играть.
– Наверное, стоит поделиться своими сомнениями с полицией, – как бы говоря сам с собой, пробормотал Соболев. Бормотал он по-русски, но смотрел при этом на меня. Наверное, ожидал какой-то реакции.
– Зато смогу играть я, – отважно бросился на амбразуру Песцов. – Я тоже пострадал в битве, но не так, как бедняжка Филиппа, которой вы даже не дали возможности отдохнуть.
