– Ничего не получится. Я не смогу долго пользоваться артефактом. Он меня пьет, и это никак не может остаться незамеченным, – насмешливо бросила я. – Дмитрий Валерьевич, однако как дешево вы оцениваете собственную жизнь.
– Как раз ее я оцениваю настолько дорого, что мне все время не хватает денег. Но что вы говорили про артефакт?
– Он темный, пропитан духом крэгов. Или магией. У них есть магия?
– Ритуальная разве что. Им нужны жертвы на правильно расчерченном алтаре. Так что не так с артефактом?
– Я же говорю: он меня пьет. Постоянно его использовать – убивать себя.
– Странно. Вы должны им управлять. – Песцов достал свою фляжку и хлебнул уже прямо из нее. – Нужна консультация артефактора. Давайте скорректируем клятву: вы обязуетесь играть роль мисс Мэннинг, если я решу проблему с артефактом. Не зверь же я, в конце-то концов, чтобы заставлять вас использовать убивающую вас магию?
– Но мне срочно нужно в Царсколевск! – почти с отчаяньем сказала я.
– Если бы вам нужно было туда срочно, вы не попросились бы переводчицей к мисс Мэннинг, а ехали бы сразу туда, – возразил Песцов. – Значит, не так уж и срочно. Но если вы согласитесь мне помочь, а у меня не получится найти специалиста по артефактам, то я обещаю не только не выдавать вас Рысьиным, но и лично посадить в поезд до Царсколевска. Клятву принесем оба. Ваше решение, Елизавета Дмитриевна?
Песцов улыбался столь обворожительно, что желание с ним сотрудничать исчезло, не появившись. Но отказывать ему сразу значило провоцировать на немедленный звонок Рысьиным. Радовать княгиню, а возможно, еще и Волкова, в мои планы точно не входило.
– Мне нужно подумать, Дмитрий Валерьевич.
– Да что тут думать? – изумился Песцов. – Даем взаимную клятву и оба оказываемся в выигрыше. Елизавета Дмитриевна…
Он так умильно посмотрел, что сразу подумалось о хвосте: был бы – непременно бы уже вовсю вилял, выпрашивая то, что ему нужно. Но это нужно ему – не мне. А что нужно мне, я так до сих пор и не разобралась.
– Дмитрий Валерьевич, я слишком устала сегодня, чтобы принимать столь важное решение, – твердо ответила я. – Давайте отложим разговор на утро. До утра я никуда не денусь, а в случае моего отказа вы непременно успеете сообщить Рысьиным и разбогатеть на десять тысяч. Правда, не факт, что они не решат, что вы намеренно меня увезли, чтобы лишить выбора. Недаром Волков так переживал. Насколько я успела заметить, он сначала действует, а потом думает, правильно ли сделал.
Вот так-то, Дмитрий Валерьевич, угрожать можно не только мне, но и вам. И Рысьиными, и Волковыми.
– Вы знаете, Елизавета Дмитриевна, – очень грустно сказал Песцов, – если эти гастроли провалятся, мне и Волков будет не страшен.
– Вам они настолько важны? – удивилась я.
– Разумеется. Это же серьезный урон репутации. Кто захочет в дальнейшем иметь со мной дело? И это не говоря еще об огромнейшей неустойке за срыв по моей вине. – Он вздохнул. – Большинство договоров были прямо-таки кабальные. Елизавета Дмитриевна, пожалуйста, войдите в мое положение, – столь просительно протянул он, словно не он не так давно пытался меня шантажировать. – Вся моя жизнь зависит от вашего согласия.
– И все же, Дмитрий Валерьевич, я отвечу завтра. Мне нужно все обдумать.
– Хорошо, – неожиданно согласился он. – Но завтра я приду за ответом рано утром. Очень рано. И если вам кажется, что не сдержу угрозы, то зря. Терять мне действительно нечего, а так хоть приобрету десять тысяч.
Песцовские угрозы показались нестрашными, потому что чай с коньяком наконец меня согрел и захотелось спать. Не просто захотелось, а так, что все мысли были лишь о том, как добраться до кровати и уснуть, оставив все проблемы в этом дне. Мало ли что случится до завтра? Вдруг оскорбленный Волков проберется сюда и сведет счеты с Соболевым и Песцовым? Тогда мое согласие уже никому не потребуется.
Поэтому я лишь улыбнулась Песцову на прощание и развеяла плетение против подслушивания. Щупы соболевских артефактов, беспорядочно тыкавшиеся в мой купол, остались без опоры и рванулись вперед, упершись уже в меня. Ненадолго, почти сразу они исчезли, что лучше всего доказывало: без присмотра меня не оставили. Я выпила еще чашку горячего чая, в этот раз без коньяка, который предусмотрительно унес с собой Песцов, и с чистой совестью отправилась спать, не желая ни о чем думать и ничего решать.
Сказалось напряжение сегодняшнего дня, и уснула я столь крепко, что даже не слышала, как горничная увозила столик с остатками чаепития и убирала в ванной. И проснулась уже утром, резко, словно от толчка, словно кто-то меня тормошил и звал по имени. Осталось лишь невнятное ощущение, и я даже не могла сказать, звучало ли мое нынешнее имя или прошлое. Конечно, они могли совпадать, но почему-то в это не верилось. Хотелось пригубить чего-нибудь бодрящего, но не было даже холодного чая, пришлось довольствоваться водой из-под крана. Стало чуть легче, ну чувство, что я должна куда-то пойти и что-то сделать, не исчезало.
