В этот день в гимназии весело-превесело было. Многие – вся наша компания – знали, что мое рождение, не без того, чтобы и другим сказать, а остальные как увидели, что я тащу коробищу с конфетами, – несла я ее, конечно, в руках, отдельно, потому где же ее в ранец упихать? – и смекнули, в чем дело. Таня Грачева да Рожнова – есть у нас такая, одной с Грачевой породы – ужасно со мной сразу ласковы сделались, на них всегда нежность нападает ко всем именинницам, то есть к их коробкам, они все около них так и крутятся; ну, и меня удостоили.
Поздравляли, целовали меня почти все, в том числе и Евгения Васильевна, так ласково-ласково меня обняла. Славная она, милюсенькая.
Люба поздравила меня, но сказала, что в три часа еще раз это сделает, когда придет к нам вместе со своей матерью.
Я и без причины готова была целый день хохотать, так мне весело было, а тут еще наша новенькая – Пыльнева за французским уроком до смерти меня насмешила. Задано нам было по Konstantin переводить кусочек с русского на французский и с французского на русский. В первую голову вызывают Пыльневу. Она встает и громко, быстро-быстро, отчетливо так, без передышки начинает:
«Combien de pages а ce cahier?[122] – сколько кур у соседа?
Voici un coq et une poule[123] – вот обезьяна и попугай.
Ce chien jaune est malade[124] – мой дядя охотник.
La tante appelle le chat[125] – вот желтое насекомое…»
Так одним залпом все это у нее и вылетело.
– Постойте, погодите, что такое? – перебивает ее Надежда Аркадьевна.
Евгения Васильевна смотрит и смеется, мы с Любой кончаемся от хохоту, положив головы на парты. Шурка взвизгивает на весь класс, она уж засунула себе в рот пол платка, но все-таки не может удержаться; все, даже Леонова, Зернова – все смеются Одна Пыльнева ничего не понимает, стоит, бедная, красная, красная, и глаза полные слез.
– Ну-ка, переведите еще раз, да не торопитесь так, – говорит ей Надежда Аркадьевна
Та начинает совсем медленно:
– Combien de pages а ce cahier?[126] – сколько кур у соседа?
Опять всеобщий визг.
Крупные слезы начинают капать из глаз Пыльневой.
– Я не знаю, отчего… все… смеются… я по книжке… верно… все…
Наконец дело разъясняется. В той гимназии, куда Пыльнева поступила раньше, французский язык не обязательно было учить, она ни слова и не знает, только читать и писать умеет, да и то неважно, а понимать ничего ж не понимает. В Konstantin же страничка разделена пополам, налево то, что с русского на французский, а направо – с франц. на русский; она же думала, что одно перевод другого, ну, и выдолбила, добросовестно все наизусть выдолбила.
Завтракать нам с Любой не пришлось, мне – потому что хлопот много было, а ей за компанию. Как только зазвонили на большую перемену, я сейчас руки в парту, а коробка, конечно, уже развязанная стоит. Только Надежда Аркадьевна встала, я ей и поднесла. Ну, она, конечно, осведомилась, почему я угощаю, поздравила и взяла две шоколадные бомбы. Потом я понеслась «Женюрочке» предлагать. Та церемонилась, одну несчастную тянучечку вытащила, но я ее стала упрашивать и чуть не силой заставила еще три хорошие конфетки взять. Она вся розовая-розовая – конфузится, а я ведь знаю, что она сладкое страшно любит, потому всегда что-нибудь да сосет или грызет, раза два и мне даже преподнесла.
После нее стала класс угощать. Все берут как берут, а Татьянушка с Рожновой как приналегли!.. Ну, думаю, все до дна выберут. Нет, Бог милостив, еще кое-что осталось. Потом полетели мы сперва в нашем коридоре всех угощать, то есть учительниц, конечно, на всю гимназию где же конфет напастись? – только некоторым моим любимцам перепало, а затем галопом в средний коридор: ведь самые-то мои душки – Юлия Григорьевна и Линдочка – там всегда, потому Юлия Григорьевна не только уроки рисования дает, но еще и классной дамой во II А. Примчались, смотрим – как всегда под ручку гуляют; мы к ним.
– А, – говорит Юлия Григорьевна, – вот и тараканчик наш бежит, – а Линдочка только смеется, глаза прищурила, мордочка острая, ни дать ни взять котенок. Милая!
Ну, я им коробку.
– Это на каком же основании «тараканчик» пир на весь мир задает? – спрашивает Юлия Григорьевна.
– Что-то Марии как будто 20 декабря никакой и не бывало.
Я объяснила им.
– Значит, – опять говорит Юлия Григорьевна, – «тараканчику» нашему сегодня целых десять лет исполнилось. Возраст почтенный, особенно как для таракана. Ну, поздравляю, Муся, желаю всего хорошего и того… Немного успеха по рисованию, а то очень уже там виды удручающие попадаются.
И крепко-крепко она меня поцеловала.
– И я вас от души поздравляю, – говорит m-llе Linde. – Дай Бог, чтобы вы навсегда сохранили такое же доброе чуткое сердечко, – взяла мою голову двумя руками и поцеловала меня в лоб.
Милые! Славные! Дуси! Какая же я счастливая, что меня все так любят!
Когда я пришла домой, то застала тетю Лидушу с Леонидом Георгиевичем, письмо от бабушки, поздравительную карточку от Володи (потом скажу, какую) и моего любимца Петра Ильича.
