«Гиацинт — цветок дождя, скорби, печали и бессмертия», — первое, что сказала Виктория, увидев нашу лесную хижину. Бабы любят поэтичные образы и красоту. Как по мне, весной здесь слишком воняет — воздух такой тяжелый, что и пропеллеры «Альбатроса», наверно, завязли бы. Но супруге нравится, говорит, после шумного Парижа — это глоток чистоты. У меня для этого есть целое небесное море — глотай, пей сколько хочешь, но миссис Ларус крепко стоит ногами на земле и отправляется в полет лишь при острой необходимости. Я давно смирился, что Виктория не птица, а дикий цветок. В конце концов, любовь не в копировании своего отражения, а в чужих глазах, принимающих тебя без остатка, несмотря на разницу взглядов, пристрастий и потребностей. Ей милы гиацинты и хижина посреди синего леса, а значит мой «Альбатрос» пришвартуется у ближайшей причальной мачты, куда доносится аромат кружащих голову цветов».
Из дневника Арчибальда Ларуса, капитана дирижабля «Альбатрос»
Голова раскалывалась. Обжигающие винты вкручивались в виски, раскалывая сознание, с грохотом взрывались фейерверки боли всех цветов и оттенков. Меж яркими пронзительными вспышками пытались втиснуться громоздкие и тяжелые мысли. Полина с трудом открыла глаза — сквозь лиловый сумрак проступали очертания предметов. Единственным источником света в небольшой комнате служило зашторенное окно. Пульсирующая головная боль не давала сосредоточиться. Полина приподнялась на локтях и не сдержала стон — полумрак перед глазами сгустился, вздыбился и накрыл сознание волнами нового приступа мигрени.
— М-мммм, — сжимая зубы, промычала девушка и прижала к вискам пальцы, массируя.
— К вечеру отпустит, — низкий размеренный голос заполнил пространство, тревожным колокольным набатом отзываясь в чугунной голове.
— Кто здесь?! — резко выпрямившись, Полина уставилась в темноту. Глаза постепенно привыкали и вскоре смогли разглядеть массивное кресло в нише у окна и силуэт сидящего в нем человека. Силясь увидеть лицо незнакомца, девушка подалась вперед. Невесомое пуховое одеяло, секунду назад прикрывавшее тело, соскользнуло, клематис на плече вспыхнул тревожными алыми прожилками, а мужчина в кресле одобрительно хмыкнул.
— Ой! — Полина взвизгнула, прикрывая руками обнаженную грудь. — Какого хрена?! — выкрикнула в сторону кресла, судорожно подхватила ускользающее покрывало и натянула его под самый подбородок. — Вы меня раздели?!
Только сейчас она осознала, что очнулась совершенно голой непонятно где, в обществе пугающего ухмыляющегося незнакомца. Память услужливо напомнила такси, пронзительный взгляд серых глаз в зеркале заднего вида и промелькнувшее незадолго до обморока узнавание: «Убийца!»
— Так лучше, — мужской голос прозвучал почти весело, отчего девушке стало сильно не по себе.
— Для кого? — выдавила Полина, подтягивая к груди колени и вжимаясь спиной в спинку кровати.
Ответа не последовало. Вместо этого фигура из кресла неторопливо поднялась и резко распахнула плотные гардины. В комнату хлынул яркий солнечный свет, с непривычки слепящий, заставляющий щуриться и отводить глаза. Но даже сквозь застилающие взгляд слезы Полина узнала стоявшего у окна. В небрежно завязанном на поясе домашнем халате из тяжелого черного шелка в нескольких метрах от нее возвышался человек из видения — тот, кто давным-давно испугал ее тетку, чье лицо смотрело с пожелтевших старых снимков. Похититель из такси.
— Карел Кохани, — сорвалось с побледневших губ.
Мужчина поморщился, отчего на его бледном лице еще сильнее очертились скулы.
— Сотню лет не пользовался этим именем.
«Про сотню лет, полагаю, не метафора», — Полина по крупицам собирала в памяти все, что знала об этом странном человеке, и с каждым мгновение ужас все сильнее сжимал бешено бьющееся сердце. Тем временем Карел сделал шаг.
— Не подходите! — заорала во весь голос девушка, о чем тут же пожалела. Больная голова взорвалась от ее крика сильнейшим приступом, перед глазами потемнело, а челюсть свело до зубного скрипа.
— Останови меня, — с не предвещавшей ничего хорошего ухмылкой мужчина сделал следующий шаг.
— Нет! — Полина замотала головой и, прижимая к груди одеяло, отползла в самый дальний угол постели.
— Ты можешь, — еще одно движение навстречу и полы халата коснулись прикроватной скамьи.
