В конце концов, я ушел от психотерапевта в смешанных чувствах. С одной стороны, было разочарование, из-за того, что он не стал подробно и тактично анализировать каждый из моих страхов, а, по сути, просто на меня наорал. С другой стороны, такой неуважительный подход к моему неврозу парадоксальным образом вселил надежду на исцеление. Окрики профессора звучали вполне разумно. Я решил, что это такая врачебная тактика.
По словам профессора, он излечил множество невротиков. В доказательство, он поставил мне видеокассету, на которой люди со страхами, похожими на мои, рассказывали о том, как они излечились. Правда, рассказы были не очень убедительны и, в основном, сводились к тому, что пациент говорил, что он боялся того-то и того-то, а потом понял, что эти страхи – это просто невроз и ерунда, и бояться тут нечего, и у него все прошло. Но я тоже понимал, что мои страхи – ерунда! И это не помогало!
Тем ни менее, после встречи с врачом я решил попробовать не заниматься бесконечным самоанализом, а просто переключаться на «здоровые» вещи, а когда страхи приходят, относиться к ним с иронией.
Летом, через год после окончания школы, я поехал поступать в МИФИ. Невроз не прошел. Однако, родители считали неприемлемым отсрочить поступление еще на год. Да и сам я решил, что нельзя всю жизнь бегать от трудностей.
Вступительный экзамен в МИФИ пришлось сдавать в презервативе, примотанном к члену пластырем. Я специально дома в ванной экспериментировал – если надеть презерватив, примотать его пластырем, а потом надеть штаны и так пописать, то ничего наружу не вытекает и ничего не видно. Тем более уж, ничего не будет видно, при непроизвольном оргазме. Так мне удалось обмануть свой страх на время экзамена. Сдал на четыре.
После поступления учеба тоже давалась нелегко. Не то чтобы много и сложно задавали. Просто любое пребывание на людях, особенно с необходимостью публичного выступления и без возможности в любой момент незаметно выйти в туалет, было тяжело для меня. На коллоквиум – промежуточное испытание между вступительным экзаменом и зимний сессией – я вообще не пошел.
Встретиться с Надей тоже не удалось. Каждый раз, когда я ей звонил, она была со мной приветлива, но неизменно под каким-то предлогом отказывалась от встречи. В итоге, я перестал звонить и стал писать письма из студенческого общежития Наде домой – из Москвы в Москву…
А встречаться начал с девушкой из моего же города, на пару лет младше меня, которая поступила и училась вместе со мной. Впрочем, встречаться – это, пожалуй, сильно сказано. Мы даже не целовались. Просто я был влюблен и пытался, как мог, ухаживать. (Про Надю, я к тому моменту не то чтобы забыл, но писал письма гораздо реже). Девушка была красива и демонстративно набожна. И повлияла на меня в том плане, что я тоже стал регулярно молиться Богу. Например, перед сном, лежа в кровати. Естественно, про себя и «своими словами».
Помимо этого, один из моих соседей по комнате общежития, длинноволосый, болезненный молодой человек, дал мне прочесть книгу Паоло Коэлио «Алхимик», основной мыслью которой было, что нужно верить в Бога, и тогда Он откроет тебе твое предназначение и поможет следовать ему.
Само по себе то, что этот сосед, с которым мы даже не особенно дружили, вдруг, ни с того ни с сего, буквально, навязал мне эту книгу, и то, как выглядела книга, распечатанная с компьютера, как какой-то таинственный редкий самиздат, само по себе это выглядело как некий знак. Я начал просить Бога о том, чтобы он указал мне мою Судьбу…
Мне всегда нравилось читать художественную литературу. В детстве мы с братом любили рассказывать друг другу истории про маленьких человечков – фунчиков (это название придумал мой отец). Однажды, вдохновившись творчеством Толкиена, я даже начал писать свой собственный роман, про фунческую комнаду, которая, наподобие толкиеновского отряда хранителей кольца, отправлялась в дальнее путешествие, чтобы спасти мир от зла.
Моей детской усидчивости хватило всего на несколько страниц, но уже тогда во мне открылась способность находить удовольствие в том, чтобы что-то писать. Помимо прочего, за год одиночества и ежедневного написания писем Наде я привык и полюбил мечтать и рефлексировать на бумаге. Да еще вспомнился и не шел из головы вопрос психотерапевта: «А вы уверены, что вам стоит продолжать? Может быть, физика это, вообще, не ваше призвание?»…
Не удивительно, что когда я стал молиться Богу и просить указать мое призвание, мне пришла в голову и постепенно утвердилась в ней мысль, что можно бросить МИФИ и стать писателем. Вообще ни где не учиться, как многие писатели, или окончить какой-нибудь филфак.
«В конце концов, почему нет? – думал я. – И это не значит, что я слишком тупой для физики. Ведь не физики, а писатели учат всех жить!».
Эти мысли, одновременно, вдохновляли и пугали. Ведь речь шла о том, чтобы бросить все, изменить весь уклад своей жизни, по сути, шагнуть в пропасть, в надежде, что вырастут крылья. К тому же, страшила мысль о том, как отреагируют на такое решение родители.
