На какое-то мгновение я лишилась дара речи. В его пристальном взгляде горел… гнев? Вожделение? Какое-то совершенно иное чувство? Казалось, меня… загнали в угол и приковали к креслу одним взглядом.
Он всего лишь смотрел, а я как будто ощущала прикосновения на коже. Даже мурашки побежали по коже.
Я обещала себе быть выше этого, но сорвалась.
– Ну и что это значит? – спросила я, потирая не прикрытые одеждой руки, чтобы избавиться от мурашек. – Я тебя не задерживаю. Дверь сам найдешь. У меня сейчас клиент, между прочим.
Он кивнул.
– Я и есть твой клиент. Запись на десять.
Так вот почему Хизер попросила не отказывать: они оба знали, во что меня втягивают, а я была совершенно к этому не готова.
– Это не… Ты что… Я не… – только и бормотала я, не в силах закончить ни одну фразу.
Да чтобы я гипнотизировала Мейсона Бекета?
У меня был план – держаться от него как можно дальше, а вот желания провести еще хоть минуту в обществе этого лживого негодяя совершенно не было.
– Ты всегда так четко формулируешь мысли, – задумчиво произнес Мейсон, и на лице у него появилась невыносимая ухмылка. – Я видел ролик в соцсетях – как ты вылечила девушку от тревожности.
Он сделал такой акцент на слове «вылечила», что вся фраза прозвучала с издевкой.
– И решил составить матери компанию? Доказать, что я морочу ей голову? Она же ясно сказала: я помогла. Уж прости, если ты не это хотел услышать. И, повторяю, я тебя не задерживаю.
Он и не пошевелился.
– Мама долго не могла справиться с бессонницей. С тех пор, как умерла бабушка, она провела много ночей, не сомкнув глаз. Это сильно сказалось на ее повседневной жизни.
Его голос изменился, стал мягче. Я напряглась, почуяв подвох. Он так говорил, только когда ему было что-то нужно.
– И ты права: похоже, она действительно думает, что ты помогла ей.
Похоже? Она думает?
– Дело не только в том, что она думает. Множество медицинских исследований подтверждают эффективность гипноза, особенно в борьбе с бессонницей. Это научно доказанный факт. Хочешь – сам поищи в интернете. Я не какая-нибудь знахарка, шаманка или кем ты там еще меня считаешь. Я отношусь к делу серьезно и знаю, что гипноз работает.
Он поднял руки в знак капитуляции. Решил меня успокоить. Да пошел он!
– Так дай мне убедиться самому.
– Я не работаю с теми, кто мне отвратителен.
После этих слов он встал и подошел к кушетке рядом с моим креслом. Обычно клиент ложился и расслаблялся, а я садилась в изголовье, чтобы меня было лучше слышно.
Но Мейсон устроился напротив – так, что наши колени почти соприкасались. У меня немного закружилась голова. Это неправильно! Вместо того чтобы испытать очередной приступ гнева, я впала в полнейшую растерянность.
Под его внимательным взглядом я перестала дышать. Совсем позабыла, как он хорош собой, а ведь, повзрослев, он стал намного привлекательнее.
– Покажи мне, – мягко произнес он, и от его просьбы мое сердце пустилось галопом. – Дай посмотреть, как ты это делаешь.
– Вот еще, – выдавила я, проглотив ком в горле. – И не подумаю. Я не обязана тебе ничего доказывать.
Его глаза – светло-карие, как и прежде, – смотрели так пристально, что я не могла пошевелиться.
Он и раньше действовал на меня гипнотически, вот и сейчас я снова попалась.
– Ну пожалуйста. – Мольба в его голосе пошатнула мою решимость.
Чертовы взбунтовавшиеся гормоны!
– Боюсь, мы не сработаемся, – сказала я со всей твердостью, на которую была способна.
– Только потому, что я не пошел с тобой на бал семь лет назад?
– Это не…
Неужели он думал, что я злюсь из-за танцев?
– Ты ведь меня поэтому ненавидишь, да?
Я усмехнулась.
– Ты прекрасно знаешь почему.
– Знаю, я тогда не пришел.
Я снова рассвирепела.
– Очень мило с твоей стороны считать, будто я все эти годы злилась из-за того, что ты, видите ли, не явился.
– По-твоему, я милый? – тут же встрял он.
– Это не то, что… ты вообще неправильно… – Я набрала в грудь побольше воздуха. – Можешь сколько угодно считать себя уникальным, но самовлюбленные идиоты существовали и до тебя. Думаешь, лишившись великой чести потанцевать с тобой, я еще и сон потеряла? Уверена, я была не первой, кого ты продинамил.
– Ты для меня первая – и единственная.
Зачем он так говорит? «Первая и единственная женщина, которую я продинамил» – это что, романтично?
– И от этого я должна почувствовать себя особенной?
– Нет. Я хотел объяснить.
Он двинулся, словно собираясь взять меня за руку, и мое сердце замерло… Однако ничего не произошло.
«И слава богу!» – попыталась убедить себя я, но в горле встал ком разочарования.
– Так объясняй.
Я положила руки на колени и крепко сцепила пальцы, чтобы они меня не выдали. Мейсон ужасен – и мой мозг был совершенно согласен с этим фактом, вот только тело никак не желало слушаться.
Он вздохнул и почесал тыльную часть шеи. От этого до боли знакомого движения сжалось сердце. Он делал так, только когда нервничал или расстраивался.
Может, это вообще был просчитанный ход? Тогда расчет определенно сработал: выстроенная мной защита отчасти пала. Отвратительно.
