Я уже так много раз произносила эту речь, что мне не составило труда довести ее до конца без запинок и колебаний. Но что же творилось в моих мыслях? А вот что: мой мозг суматошно метался, пытаясь сообразить, что случилось и почему я добровольно провожу время с Мейсоном Бекетом, которого мое присутствие, похоже, волновало так мало, что он даже умудрялся шутить.
– Запомни самое важное: сеансом управляешь ты, а я тебе лишь немного помогу. Любой гипноз – это по сути самогипноз, а я только направляю.
Он выгнул бровь, и я заметила на его лице тень недоверия.
– То есть ты поможешь мне загипнотизировать самого себя?
– Подсознание нельзя просто включить или выключить по желанию. Оно всегда с тобой: прислушивается и откликается. Гипноз – это переход в другое состояние, в котором ты сосредотачиваешь внимание и снижаешь восприятие внешних раздражителей, чтобы лучше сконцентрироваться.
– Не уверен, удастся ли мне отключиться от внешних раздражителей, пока ты рядом.
Мое лицо снова обдало жаром. Надеюсь, хоть не покраснела. Я не знала, как трактовать его заявление и как на него реагировать.
Вот раньше все было проще некуда: я ненавидела Мейсона Бекета – все ясно и понятно. Кто мог предположить, что мой организм будет так на него реагировать.
Однако все мои более-менее хорошие мысли о нем испарились, когда он покачал головой и сказал:
– Поверить не могу, что ты думаешь, будто гипноз действительно работает. Такое ощущение, что ты попала в какую-то секту, про которую вот-вот выйдет восьмисерийная документалка на «Нетфликсе».
– Я знаю, что гипноз работает, – возмутилась я, пытаясь сдержать враждебность. – Я видела результаты и испытала его на себе. Даже Американская психиатрическая ассоциация считает его «действенным и эффективным терапевтическим методом».
Он ухмыльнулся.
– Думаю, тебе далеко не в первый раз приходится так говорить.
Мейсон прав, но я не собиралась доставлять ему удовольствие, сообщая об этом. Особенно когда он так разозлил меня своим стереотипным мышлением и снисходительным тоном.
– Обычно я бы спросила, для чего ты пришел, какие ставишь цели и что, на твой взгляд, не дает тебе их достичь, однако не вижу смысла, учитывая, что ты здесь ради статьи.
Двигаться к целям часто мешали низкая самооценка и неуверенность в себе, но у Мейсона уж точно не было проблем ни с тем, ни с другим.
– Нет-нет, продолжай, я хочу пройти от начала до конца. С чем обычно к тебе приходят?
– Причины самые разные. Я помогаю людям справиться со многими проблемами: от бессонницы, как у твоей матери, до стресса и тревоги, зависимости, фобий, болевых синдромов, панических атак, ПТСР, сложностей с контролем поведения – с такого рода затруднениями.
Судя по его виду, Мейсон был готов отпустить саркастичный комментарий, однако сдержался и вместо этого спросил:
– А что, по-твоему, мне нужно проработать?
Очень странный вопрос, как будто он меня проверял. Правда в том, что за шесть лет он наверняка изменился, и я плохо знала эту новую версию Мейсона. Было странно находиться рядом с таким близким и одновременно чужим человеком.
– Не знаю. Ты по-прежнему испытываешь иррациональный страх перед аллигаторами?
Услышав мои слова, он выпрямился и расправил плечи.
– Бояться их совершенно нормально и разумно. Аллигаторы – это пережиток мелового периода, так что с точки зрения эволюции вполне рационально избегать встречи с этими мини-динозаврами.
– Отличная фобия для уроженца Флориды, – сказала я и сжала челюсти, чтобы не засмеяться. Пришлось даже вытянуть губы трубочкой, чтобы скрыть улыбку.
Не помогло.
– Синклер! Ты что, улыбаешься? Или у тебя инсульт?
Не обращая внимания на его поддевки, я сказала:
– Хорошо, значит, с фобией бороться не будем. А как насчет проблем в отношениях?
Почему мне так сложно было об этом спросить? Плевать, с кем он там встречался!
– С отношениями у меня все в порядке, – его слова прозвучали уверенно, но без заносчивости.
– Неужели? Говорят, дело шло к помолвке, но невеста тебя бросила.
Он нахмурился.
– Ни о какой помолвке и речи не было. И это я ее бросил – сама виновата.
– Виновата в том, что терпеть тебя не могла? Вполне ее понимаю.
– Ого! Да ты кусаешься. – Как бы игриво это ни звучало, что-то в его тоне заставило меня задуматься, насколько мои слова задели его за живое. – И откуда, позволь спросить, тебе это известно? Ты что, за мной приглядывала?
Если честно, новость о его грядущей помолвке стала для меня ударом. Отчего? Почему? Я не хотела, чтобы он заметил, насколько близки его слова к правде, так что лишь покачала головой.
– Ты ведь всегда за мной приглядывала, – добавил он. – Даже когда злилась.
И снова правда, от которой мне захотелось убежать и спрятаться. Единственный выход – притвориться, что ко всему сказанному я равнодушна.
– Изучать противника – не то же самое, что «приглядывать» за ним.
Он опять подался вперед, и мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не отскочить на три метра. Не хочу показывать свою слабость – вдруг он использует ее против меня.
– Когда тебе нравилось наблюдать за мной больше всего?
