В 1842 году эти письма широко печатались в журналах и газетах США, таких, как «Монинг пост» в Бостоне (1 февраля), «Нью Уолд» (12 февраля) и «Пэтриот» в Балтиморе (25 февраля). Мнения разделились. «Пэтриот» утверждал, что веру Диккенса в животный магнетизм надо классифицировать как «дряхлость гения», однако «Нью Уолд» аплодировал смелости честного признания, которое могло бы ударить по популярности Диккенса.
Первое письменное упоминание о встрече Диккенса с месмеризмом относится к январю 1838 года, когда он вместе со своим иллюстратором встретил Эллиотсона и наблюдал его работу с Элизабет О’Ки. Они стали друзьями, и Диккенс все снова и снова приходил смотреть на демонстрации Эллиотсона и его ассистентов в Университетском госпитале. Они часто встречались между 1839 и 1844 годами, и Эллиотсон также представил Диккенса Тауншенду в 1840 году. Сам Диккенс отказывался гипнотизироваться, потому что не хотел терять контроль, но был рад попробовать себя в качестве месмериста и сделал это впервые во время лекционного тура в США, в Питсбурге. Его объектом была жена Кэтрин (Кейт):
Он назвал это «необычайным успехом» и, вернувшись домой, в Лондон, практиковал уже на более широком круге знакомых и родственников, главным образом ради показа и развлечения, но при случае также, чтобы успокоить чьи-либо нервы и дать расслабиться.
В 1844 Диккенс и его семья были в продолжительном путешествии по Италии. В Генуе они встретились и стали близкими друзьями с банкиром Эмилем де ла Ру и его семейством. Мадам де ла Ру (урожденная Августа Гранет) страдала от целого ряда симптомов, типичных для истеричных женщин высшего класса: у нее был нервозный тик, головные боли, бессонница, а порой конвульсии и каталепсия. Диккенс узнал этот тип из демонстраций Эллиотсона и понял, что симптомы психосоматические, а значит, можно помочь гипнозом. Он решился месмеризовать ее и начал лечение 23 декабря 1844 года. Когда она была в трансе, он обычно заставлял ее говорить о своих страхах, фантазиях и сновидениях посредством свободных ассоциаций. К потрясению как Эмиля, так и Кэтрин, у Диккенса с мадам де ла Ру возникли очень интенсивные отношения, которым вдобавок помогало улучшение здоровья Августы. Она была, конечно, сильно зависима от Диккенса, но Диккенс настолько увлекся, что был также зависим и от нее. Одним из того, чем он увлекся, была борьба с «фантомом» — проекцией страхов Августы, который часто появлялся во время их сеансов и старался сорвать терапевтические старания Диккенса.
Диккенс не принадлежал к тем, кто останавливается на полдороге, а его уверенность и энергия были неисчерпаемы; со своей стороны, Августа была ненасытной. Взаимная привязанность стала такой, что, даже будучи врозь (Кэтрин, ставшая теперь ревнивой, настаивала на продолжении путешествия), они назначали ежедневное свидание на 11 часов. Каждый день Диккенс концентрировался на ней целый час; она же покорно входила в назначенное время в транс, однако когда Диккенса с ней не было, возвращалась к рецидивам до тех пор, пока они не встретились снова в апреле в Риме, совершив совместное путешествие обратно в Геную. Все это, несомненно, было одним из факторов, расстроивших брак Диккенса с Кэтрин. Еще задолго до того, как Фрейд дал явлению название «трансфер»[48], психологи-любители викторианской эпохи уже знали (и сильно интересовались) о феномене притяжения между оператором и объектом, считавшимся естественным приложением магнитной теории. Они до хрипоты спорили, что это своего рода любовь ребенка к родителю, а никакое не сексуальное влечение. Наступала эта любовь (как и в случае Диккенса и мадам де ла Ру) чаще всего у объекта, страдающего от беспокойства, когда тот чувствовал ослабление внимания оператора.
