После того как Диккенс вернулся в Лондон в июне 1845 года, связь между ним и его пациенткой ослабла, и хотя они от случая к случаю встречались и переписывались на протяжении последующих лет, та интенсивность ушла навсегда. Мадам де ла Ру все так же плохо себя чувствовала. Диккенс предлагал возобновить лечение, но она отказывалась, так как знала, что он не смог бы стать ее доктором на все время, и предпочла страдать вместо предлагаемого временного улучшения, за которым последовало бы ухудшение. После этого эпизода с женой банкира, у Диккенса больше не было ни одной возможности месмеризовать другого человека, однако он сохранил интерес к теории предмета. Месмеризм, казалось, давал надежду на истинное самопознание, — то есть на познание источника своей жизненной энергии; однако он пришел к выводу, что коль скоро месмеризм может вскрывать проблемы, то не сможет окончательно их вылечить. Его интерес к предмету оставался сильным, отчасти отразившимся на биографии; так, например, в 1850-х годах он поставил и взял на себя главную роль в комедии восемнадцатого века господина Инхбальда «Животный магнетизм» в Небворт-хаус, где жили Булвер-Литтоны.
Как я уже сказал, многие британские интеллектуалы девятнадцатого столетия баловались или интересовались месмеризмом. Если Диккенс зашел дальше, чем другие (скажем, чем Шарлотта Бронте, которая позволила себя месмеризовать только один раз), то это объясняется лишь его сильной натурой. Он говорил Кэтрин, что его призвание к месмеризму, к исследованию природы власти, к утверждению своей воли и личности, к глубинному испытанию всех возможностей и видов человеческих отношений — неотделимо от его искусства и жизни. «Интенсивное преследование любой идеи, — сказал он, — которая полностью овладевает мной, это одно из качеств, которое отличает меня от остальных людей — иногда во благо, а иногда, осмелюсь сказать, и во вред».
Развитию месмеризма в Британии способствовали в огромной степени знаменитая болезнь и ее не менее знаменитое исцеление Гарриет Мартино, общественной деятельницы и популярной писательницы, которая находилась в центре английской литературы в ранний викторианский период. Ее, как и Диккенса, отличала страстная натура, доводившая ее до крайнего энтузиазма, однако по сравнению с ним она была куда более скрытной, он же раструбил большой публике о своем увлечении месмеризмом. Хотя месмеризм завоевал репутацию сам по себе вследствие своей медицинской эффективности, так что под давлением своих пациентов доктора начинали его применять, слава Мартино обеспечила данному предмету колоссальное внимание.
Она страдала серьезными болями в животе и запорами, ненормально частыми менструациями, которые сопровождались необычно обильными выделениями, и нервными болями, которые не позволяли ей долго стоять или прогуливаться. Ее гинекологические проблемы дошли до того, что образовался какой-то твердый нарост, выступающий из влагалища (была ли это грыжа матки, полип, — после смерти была обнаружена огромная киста придатков). Стандартное медицинское лечение, которое вызывало дополнительную боль от регулярного применения прижигания йодом, оказалось бесполезным, и эта некогда активная женщина, которая раньше часто путешествовала в Соединенные Штаты, была теперь прикована к своей постели в Тайнмауте на северо-востоке Англии. Она продолжала писать, когда могла, и принадлежала поистине к тем писателям, которые думают, что отчеты об их болезни будут интересны публике. В ее случае это было так, но главным образом, интерес возник вследствие ее замечательного исцеления.
