Франц Антон Месмер (Franz Anton Mesmer) родился 23 мая 1734 года в Ицнанге, небольшой деревне поблизости от Радольфцеля. Эта красивая швабская местность рядом с западной оконечностью Боденского озера теперь принадлежит Германии (почти у самой границы со Швейцарией), а тогда являлась провинцией Австро-Венгрии. Отец Месмера был лесником и главой многодетной семьи. Франц учился в школе в Диллингене (Бавария), а в 1752 году поступил в университет Ингольштадта. Там он изучал теологию, но записи об окончании им университета отсутствуют, и, разумеется, посвящение в духовный сан тоже не состоялось. Никто не знает, чем он занимался между 1755 и 1759 годами, вполне вероятно, обучался в каком-то другом университете, потому что к тому времени, как он поступил в Венский университет в 1759 году, у него, по его словам, уже была кандидатская степень.
В Вене он в течение года изучал право, а затем перешел на медицинский факультет. Медицине он и посвятит всю свою дальнейшую жизнь, а та, в свою очередь, сделает его богатым и знаменитым. Более подробной информации о молодости Месмера у нас нет. Он менял главный предмет изучения дважды: является ли это признаком легкомыслия или, наоборот, намеренным стремлением получить более широкое образование? Он остановился на медицине по призванию или от отчаяния? На что он жил все эти тринадцать лет обучения, ведь его отец был небогат? Или ему кто-то покровительствовал, или он нашел случайную работу, чтобы содержать себя, покупать пищу и книги.
Месмер окончил университет 20 ноября 1765 года. Выпускники медицинского факультета должны были защитить диссертацию и сдать всевозможные экзамены, и Месмер написал работу под названием «О влиянии небесных тел на человеческое тело» («De influxu planetarium in corpus humanum»). Сегодня это звучит неожиданно и скорее походит на какой-то оккультный трактат, несовместимый с ученой степенью по медицине, но на самом деле диссертация была строго научной. Месмер взялся за проблему влияния гравитации на человека, и его гипотеза состояла в том, что существует универсальный гравитационный флюид, посредством которого планеты могут воздействовать на жизнь на Земле. Современный ученый воскликнул бы: «Как! Опять астрология?» В действительности же Месмер презирал астрологию, по крайней мере, астрологов. Идея универсального флюида кажется нам притянутой за уши. Но в его время ссылка на универсальный флюид, хоть и существующий лишь гипотетически, не казалась антинаучной. Для объяснения тех или иных природных явлений (таких, как свет, гравитация, тепло, электричество) ученым приходилось постулировать наличие самых разнообразных флюидов, и в качестве кандидатов на универсальный флюид миру уже были предложены эфир, флогистон, купоросный и смоляной флюиды. Только через двадцать пять лет, вскоре после парижского успеха Месмера, Луиджи Гальвани впервые заметил, что лапки препарированной лягушки дергаются, когда в небе вспыхивает молния, а впоследствии обнаружил, что таким же образом они ведут себя при стимуляции электрическим током. Научный мир тогда буквально помешался на электричестве, и едва ли кто сомневался в том, что оно управляет жизнью на нашей планете и во вселенной вообще.
Люди тогда верили сообщению Эразма Дарвина о якобы найденном им свидетельстве проявления материнской любви у растений; они также думали, будто электрические разряды, извлекаемые из популярной лейденской банки, обладают лечебными свойствами. Но в то же самое время создавали свои труды такие ученые, как Антуан-Лорен Лавуазье и Джон Дальтон, Жан-Батист Фурье и Джозеф Пристли, которые мы и сегодня признаем научными. Однако количество и разнообразие опубликованных научных и псевдонаучных данных было столь огромным, что непрофессионал не мог отличить факты от вымысла. А непрофессионалы активно всем интересовались; именно в то время наука стала такой популярной, как никогда ранее: полеты на воздушном шаре занимали людей больше, чем угроза политической революции, а свежая теория происхождения вселенной обсуждалась на улицах и в аристократических салонах. Но, странное дело, фактически, — несмотря на то, что степень ему все-таки присудили, — диссертация Месмера абсолютно не отличалась оригинальностью, а местами являла собой прямой плагиат. То ли требования к диссертациям не были такими строгими, как сейчас, то ли (как в античном мире) на плагиат смотрели как на признание заслуг, а не как на преступление, а может быть, экзаменаторы не были знакомы с той работой, из которой Месмер целиком «сдирал» предложения и наглядные примеры.
