Различия между средневековым чародейством и современным гипнозом легко объяснимы. Начнем с того, что стандартные приемы волшебников Средневековья нигде не упоминаются. Умение ворожить — это, скорее, врожденный (или вызванный к жизни проклятием) дар, проявляется он редко и случайно, практически не исследуется и не передается от одного практика к другому. Только непрерывное изучение данного предмета могло бы привести к накоплению наших знаний о гипнозе, как это и произошло в девятнадцатом столетии. Огромное разнообразие практического применения гипноза выявлялось постепенно. Такие известные феномены, как амнезия, анестезия, и прочие зависят от внушений, внедряемых оператором объекту, а сам факт существования гипнотических внушений был открыт только в конце восемнадцатого столетия. Если добавить к вышесказанному, что в средние века повсеместно процветали суеверия о ведьмах, амулетах, заклятьях и оккультных силах, то нет ничего удивительного в том, что чародейство применялось только в дурных целях. Церковь была вынуждена постоянно сражаться с тем, что шло, как ей казалось, от лукавого, и чародейство выживало только благодаря народным преданиям и легендам. В таких условиях действие гипноза ограничилось дурным глазом, и миру пришлось ждать несколько столетий до появления более спокойного и целостного взгляда на гипнотизм и его возможности.
Хотя чародейство считалось опасным и вредным и никогда не применялось для лечения, существовали другие негипнотические средства вернуть утраченное здоровье, такие, как заговор. Интересно отметить, что средневековые теоретики уже рассуждали над доводами, справедливость которых удалось подтвердить лишь в наше время. Речь идет об эффекте плацебо[26] и терапевтических свойствах визуализации. Так, французский медик Огер Ферьер (1513–88) утверждал, что действенность заговоров основана на доверии пациента к врачу. Его современник Джордж Пикториус фон Виллинген (ок. 1500–69) в своих «Физических вопросах» писал, что эффективность заговоров в некоторых случаях можно повысить, если при их произнесении будет активнее работать воображение как заговаривающего, так и заговариваемого. Чуть позже, когда рационализм начал потихонечку приподнимать голову, появляются такие заявления, как у французского ученого Пьера Гассенди (1592–1655): он отрицал действенность заговоров, но признавал, что они могут вселять в пациента уверенность. Великий ученый и оккультист Парацельс (1579–1644) также подчеркивал силу воображения: «Дух — это мастер, воображение — инструмент, а тело — пластический материал».
Акцент на доверие и воображение бросается в глаза. Медики того времени верили, что воображение способствует исцелению или ухудшению болезни по следующей схеме: образ вызывает эмоции, эмоции настраивают гуморальный баланс тела на лучшее или на худшее. Если принять это утверждение во внимание, становится понятным, откуда у средневековых врачей появилась способность распознавать психосоматические болезни, почему они верили в эффективность талисманов (типичный пример плацебо) и пользовались методами типа музыкальной терапии, влияющей непосредственно на эмоциональное состояние пациента, для лечения некоторых заболеваний. Великий теоретик медицины II в. н. э. Гален Пергамский, чьи идеи владели умами свыше тысячи лет, указывал, что схема работает в обе стороны. Не только образ вызывает эмоции, но и эмоции способны вызвать образ, следовательно, анализируя сновидения, можно определить лежащие в их основе эмоции и предположить, в чем же причина гуморального дисбаланса. Психосоматическое происхождение некоторых заболеваний подверглось сомнению только тогда, когда Декарт полностью отделил разум от тела, в двадцатом веке оно было открыто заново и получило серьезное научное обоснование.
Проблема заговоров, не имеющих, по нашему определению, отношения к гипнозу, увела нас в сторону. Вернемся чуть ближе к нашей теме — доклад Питера Абано (ок. 1300) о лечении под действием силы воли — напоминает самовнушение, правда? Также он определяет колдовство как «приобретение власти над человеком, который при этом теряет контроль над собой». К сожалению, как и все прочие средневековые авторы, Питер Абано в своем докладе ничего не говорит о содержании методов лечения такого рода, заставляя нас теряться в догадках. По-видимому, частично проблема состоит в том, что все они были христианскими мыслителями и не хотели привлекать внимание к предположительно оккультным действиям.
Коль скоро мы занялись данным периодом истории, я должен упомянуть о том, что в «Трех заложниках» Джон Бучан приписывает знаменитому астрологу и медику тринадцатого столетия Михаэлю Скотту значительные познания в гипнотизме. Мне не удалось найти никаких подтверждений этому. Подозреваю, что Бучан взял имя Скотта наугад ради какой-то своей писательской цели.
