Известно, что де Пюисегюр возил Виктора Раса в Париж для демонстрации Месмеру, однако сомнамбулизм Раса не произвел на Месмера никакого впечатления. Я бы многое отдал, чтобы присутствовать на той их встрече, хотя бы и в виде мухи, сидящей где-нибудь на стене, ведь именно в этой критической точке начался закат звезды Месмера и восход солнца де Пюисегюра. Скорее всего, де Пюисегюр был предельно вежлив, оставлял крамольные мысли при себе и старался мягко заинтересовать Месмера необычными способностями Виктора, проявляющимися во время транса. А Месмер тем временем, должно быть, упрямо настаивал на реальности магнетического флюида и отрицал действенность голой воли. Некоторые из его собственных пациентов тоже впадали в транс, но он всегда считал это помехой или задержкой целительного процесса, четко маркированного кризисом и конвульсиями. Состояние транса, по мнению Месмера, могло даже свидетельствовать о наличии серьезной душевной болезни. Де Пюисегюр, наоборот, полагал, что конвульсии не только бесполезны, в терапевтическом смысле, но, скорее, вредны, а процесс лечения требует гораздо большей осторожности и заботы, чем Месмер уделяет своим клиентам. Гениальность де Пюисегюра проявилась как раз в том, что он придал самостоятельное значение состоянию транса, а не отнес его к побочным эффектам месмерического кризиса. Если бы не он, то кто-нибудь другой, рано или поздно, все равно заметил бы это, но в любом случае современная психотерапия берет начало именно отсюда: Шарко и Бернгейм, Жане и Фрейд, все они — внуки де Пюисегюра, а их общий предок — Месмер.
В годы, последовавшие за публикациями де Пюисегюра (1784–85), одни французские авторы, такие, как Жан Франсуа Фурнель, принялись активно исследовать состояние магнетического сна, не добавив, однако, ничего существенного к находкам и рассуждениям маркиза, тогда как другие, например, А. А. Тарди де Монтравель, попытались согласовать точки зрения Месмера и де Пюисегюра. Согласно де Монтравелю, чья пациентка в сомнамбулическом состоянии утверждала, будто может видеть, как магнетический флюид покидает магнетизера и входит в нее, — магнетический сон является всего лишь одной из разновидностей кризиса, его каталептической формой, в противоположность более мощным конвульсиям.
Вскоре все большее число магнетизеров убеждалось в том, что их субъекты чаще испытывают магнетический сон, а не кризис. Энтузиастам не понадобилось много времени, чтобы выявить основные феномены гипноза в том виде, в котором они описываются и сегодня: каталепсия, амнезия, анестезия, позитивные и негативные галлюцинации, постгипнотические внушения, индивидуальные различия в гипнабельности. Однако количество подтверждений паранормальных способностей сомнамбул, в особенности, касающихся ясновидения, медицинской диагностики и пророческих высказываний, также возрастало. По иронии судьбы Месмер, материалист до мозга костей, открыл шлюзы оккультизма в провинциальных обществах.
Существование магнетического сна больше не подвергалось сомнению, однако интерпретировалось по-разному. Постепенно сформировались две главные школы или направления. Флюидисты, следуя вере Месмера в магнетический флюид, объясняли месмеровские феномены тем, что природа однородна и все в ней пронизано этим флюидом, т. е. каждый из нас находится в постоянном контакте с Вселенной и, согласно их рассуждениям, в трансе мы всего лишь осознаем этот факт. Анимисты не придавали значения магнетическому флюиду и относили феномены транса на счет отделения высшей (духовной) части человека от его же физического тела. Флюидисты думали, что магнетизм связан с передачей магнетического флюида от оператора к субъекту, тогда как, согласно анимистам, введение в транс происходит либо благодаря одной только воле, либо — как среди прочих доказывал Иоганн Хайнрик Юнг-Штилинг (1740–1817) — воле в сочетании с молитвой. Флюидисты по старинке пользовались методами Месмера, видя в них механический процесс переноса флюида посредством
