— Хочешь узнать, что происходит там? Какой год на дворе? Кто жив, а кто мёртв?
— Хочу… — это был естественный ответ.
— Тогда вынужден тебя разочаровать. Ты уже не вернёшься. — мягко улыбнулся блондин, — Потому что сейчас мы сразимся, и я разложу тебя на частицы. Согласна?
Он произнёс это без злобы и ненависти, будто всё было решено задолго до их рождения. Будто он был единственным, кто синхронизировался с природой настолько, что мог воплощать её волю в действиях. Но Джани вскинулась, как разъярённая тигрица, старающаяся завалить самоуверенного льва.
Рукопашная схватка решилась быстро. Отпущенное внутри купола время разнилось для них так же, как и запас сил для гостя и для пленника. Лев, сжимая тигрицу за глотку, грустно улыбался.
— Знаешь, а я всё равно не обрёл бы свободу…
— Тогда зачем…
Джани чувствовала, как рассыпается её душа, её самосознание, её личность. Чистилище было пройдено. Жизнь окончена.
— Может, ты встанешь, и я пойду… — промурлыкал победитель, жмурясь, — Ты классно сражаешься! Хотелось бы как-нибудь сойтись с тобой на мечах…
И пылающий купол и львиная грива потонули во мраке.
***
В особняке повсюду висели портреты: старинные в массивных рамах, написанные в лучших классических традициях и современные кислотные и глянцевые как фотографии. На всех были изображены члены семьи, или Рода Судаковых, как говорила мама. Давно умершие люди, какие-то родственники, которые ничего для Дэна не сделали, а значит, ничего и не значили. Но сейчас его внимание привлёк не портрет, а маленькая фотография в остеклённой витрине, выставленной всё в том же банкетном зале. По периметру одной из стен тут располагался мини-музей старинных ваз, громоздких статуй и прочих бесполезных предметов коллекционерской роскоши. В углу же приткнулся обычный стеклянный шкаф, на нижней полке которого расположились ничем не примечательные курительная трубка и носовой платок. Верхнюю занимали причудливые парные мечи, похожие на лезвия коньков, один из которых ко всему прочему был сломан. На средней полке стояла фотография, запечатлевшая четверых человек. Две девочки: старшая на вид ровесница Дэна с длинными волосами, закрывающими левую половину лица; младшая стриженная под мальчишку и болезненно худая; чуть правее — беременная светловолосая женщина, держащаяся за высокого мужчину. С первого взгляда становилось понятно, что он глава семьи: волевые черты лица, короткие вихрастые тёмные волосы, широкие плечи, и в то же время мягкая полуулыбка из-под щетинистых усов и блестящие за стёклами очков глаза. Правее мужчины, видимо, стоял ещё один персонаж, но от него остался только кусок блестящей кофточки. Фотография была обрезана.
— Заскучал, Данилка? — мальчик не заметил, как к нему подкралась мама и властным жестом положила руку на плечо. Будучи в работе слишком мягким человеком, она неустанно тренировалась жёсткости на сыне.
— Заскучал. — честно признался парень.
Честность всегда обезоруживает, особенно лицемерных взрослых.
Мама огляделась по сторонам. На сцене как раз стихла музыка, один из почётных гостей прошествовал к микрофону, чтобы толкнуть очень-важную-речь.
— Ну потерпи зайчонок, ну пожалуйста… — заискивающим шёпотом обратилась она к сыну, — Тебе полезно набраться опыта, повариться в нашей среде…
«Зайчонка» Дэн проглотил, буркнув в ответ невнятное «да, конечно».
— Вот видишь, какой хороший мальчик! — Милли огладила сына по голове и развернулась было прочь, оставляя за собой тонкий шлейф искорок, порождаемых красным платьем.
— Мам, скажи, а чья это фотка? — Дэн не мог отказать себе в любопытстве.
— Герои Первой межпланетной войны. — неожиданно сухо ответила женщина и неохотно добавила, словно кто-то вынудил сказать, — Твои родственники. Все умерли.
Дэн отвернулся, даже не досмотрев, как разлетаются и догорают красные искры маминого платья. Это эффектно, когда видишь в первый раз. На деле же дешёвые трюки, так любимые взрослыми, приедаются слишком быстро. Мыслями он уже был в Войне две тысячи пятнадцатого года, силясь вспомнить всё, что читал в учебниках. Военный конфликт начался в феврале, а окончился в июле того же года, сопровождаясь повсеместным хаосом, который сеяли пришельцы, известные сейчас как Синарцы. Апогеем войны стала кровавая бойня на собрании глав государств в мае, а через два дня Российская армия внезапно переломила ход битвы, испытав новое оружие. Политики потом ещё долго спорили о законности и гуманности, чуть по-новой воевать не начали, но ресурсов и людей почти не осталось, а вот с военнопленными, отказавшимися улетать на родину, нужно было что-то делать. Так в две тысячи пятнадцатом году мир узнал, что жизнь во вселенной существует не только на Земле. И пусть за тридцать лет Земляне пока не смогли побывать на загадочном Синаре, пусть ещё не установлена дружеская связь между двумя планетами, мир уже изменился. Мир сладких грёз, в котором сонные Земляне считали себя единственными интеллектуальными существами на множество световых лет вперёд, проснулся.
