Меч лязгнул до неприличного кровожадно. Дождь стих. В звуках больше не было надобности. Враги неслись нескончаемым потоком. Не по своей воле. Неслись, не в силах остановиться, загребая руками воздух, вырываемые из физических тел, в тщетных попытках сгруппироваться плотнее. Неслись по направлению Джани, прямо на острие вытянутого в руке, идеально чистого без единой царапины клинка. Ветер подтягивал всех, не щадя и не избирая. Солдаты, разбредшиеся в патруль, рабы, окровавленные и безучастные, командиры и все, кто командовал командирами, пилоты грузного золотого феникса и весь его экипаж… два человека — учитель и ученик, нарушившие приказ, обошедшие город с южной стороны и попавшие в засаду.
Джани вздрогнула. Правый и левый глаз сошлись в одной точке, посередине возникло невнятное пятно. А затем в этом пятне проступил силуэт Джона — залитая кровью левая сторона лица и уляпаная дерьмом правая. Он без улыбки вытянул руку. Из этой руки, как платок из рукава фокусника, полез с самым что ни на есть спокойным видом Лик — единственный такой же хмырь на всей планете, согласившийся жить в симбиозе с эгоистичным психом. Проплыл и дал себя поглотить зияющей белизне клинка.
— Зачем? — только и прошептала Джани.
— Эксперимент…
Она ещё не понимала, куда пропадают лики и души людей, подтягиваемые клинком. Но за считанные секунды их Колизей опустел, оставляя на сцене двух последних героев. А затем быстрым и точным движением Джон выбил клинок из покалеченной правой руки, перехватил своей левой и задумчиво глянул на сестру.
— Я пожалею об этом. Посмертно.
Танто лег тупой стороной на голову девушки, всасывая всё то нематериальное, что составляло «жизнь». Исчезли Хина и Зиг, неспособные сопротивляться, смирилась с волей судьбы Нелл, пала ослабевшая Джани. Последним из пустой оболочки вышел Илья, державший оборону до последнего. Джон смерил его алчным взглядом.
— Тебя я тоже хотел. Но чуточку меньше.
— Не дождёшься.
— Посмотрим.
Клинок хлюпнул, подбирая последние капли сочной энергии. Щелчок. Ножны встали на место.
Война окончилась.
В большом богато украшенном зале было душно. Толклись тучные мужчины, причмокивая жирными деликатесами, ржали как кобылицы жилистые дамы с бокалами кислого вина в руках. На сцене мини-оркестр надрывался над Моцартом в вычурной электро-аранжировке. Не спасали даже распахнутые настежь высокие окна, занавешенные сопливым тюлем неонового цвета. Лишь ветерок, создаваемый дронами, изящно проносившимися над головами «уважаемых людей», на мгновение заставлял застывший воздух дрогнуть, обдавая лицо Дэна свежей струёй прохлады.
— Бал Сатаны… — пробурчал подросток, ероша длинные волосы.
Вздохнув, Дэн продолжил бесцельное шатание вдоль стены, разглядывая гостей: дам с неприлично оголёнными ногами, но наглухо закрытым верхом, мужчин в мини-фраках нелепых расцветок и покроев… Все эти сливки общества собрались здесь по официальной версии на фуршет и обсуждение дальнейшей политики вагоностроительного холдинга его акционерами в неформальной обстановке. На деле же здесь вели экономическую войну: увеличивали свои капиталы, за глаза делили чужие, заранее списывая со счетов конкурентов, объединяясь в ситуационные союзы и укрепляя позиции в этом чёртовом осином гнезде. Нет, пожалуй, даже осы не вызывали у Дэна такой антипатии, как люди, собравшиеся в его доме с единственной целью: льстить и заискивать с его матерью, чтобы однажды окончательно растащить весь холдинг по кусочкам, оставить её и сына ни с чем, низвергнуть в самую грязь и нищету. Умом он понимал, что такова природа бизнеса, что зависть и ненависть к семье Судаковых естественны, ведь все его предки так или иначе были связаны с вагоностроением ещё во времена имперской России на заре появления первых поездов. Мальчик не понимал другого: за что так упорно держится мама? Почему, позволяя отщипывать по кусочкам, никак не сдаст пост президента совета директоров, удерживать который для неё непосильно и тяжко? Почему не умерит амбиции?
Дэн подошёл к высокому зеркалу, уходящему в потолок. На него смотрел шестнадцатилетний подросток в потёртых джинсах, полосатой футболке и кедах, словно откопанных в довоенной капсуле времени. Из под громоздких геймерских наушников ершились баклажаново-чёрные волосы, забранные в растрёпанный пучок.
— Я просто не хочу наследовать всё это дерьмо. — признался мальчик собственному отражению.
***
Джани не дышала. В этом больше не было необходимости. Её тело осталось, наверное, там, на мокрой земле, среди клыкастых и шипастых монстров, под тенью безразличного золотого феникса. Её душа стала тем, чем и должна была стать, покинув физическую оболочку — облачной взвесью, уходящей из материального мира куда-то… где всё ещё, как ни странно, ощущалась жизнь.
