Пфлюгер. – Неужели только деньги, Мастер? Я наблюдал один раз бельгийского специалиста, работающего бесплатно…
Мастер. – Ну, рассказывайте, Пфлюгер… Наверняка опять всё было рассчитано на публику. В лучшем случае ваш бельгиец хоронил брата или отца.
Пфлюгер. – Это была женщина.
Мастер. – Ну, тогда жену. Да и то, полагаю, успел поторговаться во время агонии. Не-ет, им решительно все равно, с кем иметь дела и как работать. Что всегда отличало бельгийских специалистов, – формализм, голая схема и отсутствие всякого интереса к предыстории. Об измерениях, объемных представлениях тут и речи быть не может.
Пфлюгер. – Как нам понимать слово «предыстория», Мастер?
Диц. – История жизни провожаемого человека, друг. Его привычки, удачные моменты в жизни, оказии, так я говорю, Мастер?
Мастер. – Так, так, Диц! Но указав все только с положительной стороны, только с положительной!
Пфлюгер. – Разве ж имеет предыстория такое большое значение? Ведь люди в этот момент все так одинаковы!
Мастер. – Что вы несете. Пфлюгер?! Мы уже готовимся целый час, а я слышу от вас одни каламбуры! Я вижу, Гольденхаузен вас здорово развеселил!
Диц. – Простите его, Мастер. Пфлюгер действительно не смеялся. Хотя история с Гальденхаузеном и произвела определенное воздействие. Лучше расскажите о роли предыстории в нашей работе.
Мастер. – Попробуйте сами, Диц. Ну хотя бы начните. Почему я все время думаю за вас? Для могильщика, владеющего четвертым измерением, роль предыстории – простая арифметическая задачка. Быстрее, времени не так много!
Диц. – Так. История жизни человека дает стиль кончины… Стиль кончины определяет стиль работы могильщика!
Мастер. – Ну, еще! Примеры приводите, примеры, Диц.
Диц. – Не могу так сразу, Мастер…
Мастер. – Примеры, Пфлюгер!
Пфлюгер. – Не могу примеры, Мастер.
Мастер. – Примеры, Пфлюгер! Ну хотя бы один пример! Шевелите мозгами! Вы же проходили школу! Примеры!
Пфлюгер. – Сейчас… Две унции сахара добавили в сорок унций гречневой каши…
Мастер. – Ну и?
Пфлюгер. – Туда добавили еще 6 унций топленого масла.
Мастер. – Ну и что?
Пфлюгер. – Сколько сахара по весу в процентном содержании у всей смеси?
Мастер
Диц. – Дальше не могу, Мастер…
Мастер. – Жаль, а я уж было начал подумывать, не нащупал ли пятое измерение мой подопечный. Рановато. Запоминайте, Диц, и расскажете заодно Пфлюгеру.
Пфлюгер. – Но я же здесь, Мастер… Я все услышу.
Мастер. – А это мы еще посмотрим. «Две унции сахара». Додумался… вот… о роли предыстории по Шидловски… если отошедший у нас колбасник – положи колбаску неподалеку. Ну скажем так, для себя… и поглядывай, когда возникнут затруднения с колбасником. Сразу почувствуешь, насколько понятнее станет и сам колбасник.
Пфлюгер. – А если колбаску похитят?
Мастер. – Положи еще! Не жалей, окупится, Пфлюгер. Приставь помощника. Наконец… ядом помажь! Рано или поздно люди поймут, что брать нельзя!
Пфлюгер. – А если, скажем, женщина занималась грешным делом?
Мастер. – Ничего страшного… Бывали и такие у Шидловски. Ответ не сложно подобрать… Ну, там… Помадка, чулок-паутинка… подвязка какая-нибудь. В общем, должна быть узнаваемость. Родственники ахали порой. Узнав столько неожиданного и интересного в эти таинственные минуты. Более того, Шидловски пошел дальше. Работая с конкретным покойным, никогда не успокаивался на достигнутом, а, наоборот, наоборот, смотрел в будущее! Презирая шапочное знакомство, он внимательно изучал любого живого человека, улучив подходящий момент. Его постоянные общения с провожающими и пристальный, проникновенный взгляд в их глаза – не только дань вежливости, но и также работа. Работа в копилку будущего. Гюнтер любил приходить в гости, расспрашивал, пролистывал семейные альбомы, скромно присев в углу. Вглядывался в фотографические снимки. Появлялся и среди молодежи, где молча и подолгу присутствовал на вечеринках.
Пфлюгер. – Не понимаю, при чем здесь молодежь?
Диц. – Это ведь так малоперспективно, Мастер. Разве что случайное попадание!
