И не только у дедушки была над кроватью такая рама. У некоторых кверху торчала рука, у других нога, но Гюро помнила, что нельзя говорить о печальных вещах и болезнях. Поэтому она не стала говорить о том, что было у неё перед глазами. Насмотревшись, она поговорила о школе и сказала, что иногда гоняет мяч во дворе с Лилле-Бьёрном или с Сократом и Эллен-Андреа, потом рассказала об оркестре. Тут дедушка Андерсен оживился. Те соседи дедушки, которых не пришли навещать, тоже прислушивались к тому, что она рассказывала, и один спросил:
– Мне всегда было интересно, как это получается, когда играешь в оркестре: ты как бы играешь свою часть, другой – другую, а все вместе звучат как одно целое. Должно быть, тут требуется точный расчёт! Это очень трудно?
– Да, – сказала Гюро. – Ведь мы играем очень сложную вещь. Даже две. Первая – это «Неоконченная» Шуберта, и она трудная, потому что там вначале я должна играть совсем легонько и быстро. А вторая немного попроще. Она тоже быстрая. Это марш из «Кармен».
– Вот что, по-моему, самое обидное! – вздохнул Андерсен.
– О чём ты? – спросила подошедшая к ним Тюлинька.
– Что я не послушаю Гюро и всех наших музыкантов, когда они будут выступать в День города, – ответил Андерсен.
– Да, – сказала Тюлинька. – И ещё обидно, что ты тут лежишь, нога болит и нельзя поехать на море.
– Ну что ты, милая! – стал успокаивать её Андерсен. – Не огорчайся, пожалуйста. Я тут лежу, слушаю радио, слушаю новости со всего света. Во многих странах идёт война и столько людей враждуют друг с другом! Несчастным раненым приходится ой как несладко. У них нет ни хорошей больницы, ни кого-нибудь рядом, кто бы их пожалел. Я же тут лежу прямо как принц, сёстры так и прыгают вокруг меня и стараются угодить, несколько раз в день мне приносят еду и чуть что перестилают мне кровать. Сегодня мне поменяли наволочку, хотя она была совсем ещё не грязная. На ней было одно крошечное пятнышко от кофе, которое я посадил за завтраком, но они не стали слушать никаких разговоров, вот как тут следят, чтобы всюду была чистота и порядок. А рядом столько славных людей. По вечерам мы разговариваем, и у каждого есть что рассказать. Я тоже что-то рассказываю из жизни, про море и про Тириллтопен.
– Ну а спишь-то ты хорошо, милый мой Андерсен? – спросила Тюлинька.
– Сплю я помногу. А когда не спится, то думаю о тебе, милая, и думаю обо всём, что я сделаю, когда вернусь к тебе домой.
– А есть у тебя что почитать? – беспокоилась Тюлинька. – Хочешь, я принесу тебе какую-нибудь книгу?
– Не надо ничего, – сказал Андерсен. – Тут как в библиотеке, привозят целую тележку книг, бери и читай, что захочешь. Но раз уж ты хочешь мне что-нибудь принести, то лучше всего, если это будет деревянный брусочек и бечёвка, ты знаешь, какой я пользуюсь, когда вырезаю кораблики. А то скучновато всё время лежать, ничего не делая.
Тут прозвонил звоночек, и это означало, что время посещения закончилось. Но, когда они собрались уходить, Андерсен вдруг сказал:
– Знаешь, Гюро, чего бы я хотел? Чтобы ты пришла как-нибудь со скрипкой и поиграла бы нам. Кстати, а кто тебе помогает сейчас, когда Аллан уехал?
– Оскар, – сказала Гюро. – Может быть, он тоже придёт с нами, и тогда мы поиграли бы вместе.
– Вот было бы хорошо! – сказал один из соседей дедушки Андерсена.
– Да, – сказал Андерсен. – И не забудь, пожалуйста, передать привет своему классу и скажи им от меня спасибо. Я и сам им напишу, как только смогу.
Когда Гюро пришла домой, её уже ждали там Эллен-Андреа и Сократ, а когда они стали играть, она бегала ещё быстрее, чем обычно, потому что в этот день она как будто сама побывала больной и полежала в больнице, а сейчас чувствовала много сил, которым надо было дать выход. Но тут начался дождь, и им позволили спрятаться в подвале у Гюро, в столярной мастерской. Там стоял маленький диванчик, который ей подарила когда-то хозяйка пансионата. Сейчас он пришёлся кстати, потому что с ним можно было поиграть в больницу.
– Можно я буду дедушка Андерсен? – спросила Эллен-Андреа.
– Давай, – сказала Гюро. – Тогда ты должна лечь, а ногу твою надо подвесить, чтобы она торчала кверху.
– И тогда я лягу и буду смотреть на картину, которую мне подарил первый класс нашей школы, – сказала Эллен-Андреа густым голосом, ведь она сейчас была дедушкой Андерсеном.
Присмотревшись, Гюро увидела, что она и правда на него похожа. Это было странно, потому что раньше Гюро в ней этого не замечала. Наверное, Эллен-Андреа сама поверила, что превратилась в дедушку Андерсена и оттого сделалась на него похожа. Сократ захотел быть медсестрой, а Гюро была доктором, а иногда становилась одним из больных. Найти, чем заменить железную раму, было нелегко, но в подвале у Лилле-Бьёрна были гимнастические кольца, которые он повесил на потолке. Сбегав в комнату, где стояла Эсмеральда (так звали стиральную машину, если вы помните), Гюро разжилась там бельевой верёвкой. Они продели верёвку в гимнастическое кольцо, подвинули под него кровать и торчком привязали ногу Эллен-Андреа, которая была уже не девочкой, а дедушкой Андерсеном.
