На самом-то деле к августу 1991 года меня пригласили учиться в Академию общественных наук ЦК КПСС. И на самом-то деле у меня были там шефы, как бы сказать, тут недавно упоминали имя Ивана Ивановича Антоновича. Шеф у меня был еще очень хороший – Селезнёв Геннадий Николаевич. И был еще лучший человек, ушла сейчас жена Шенина, я сожалею об этом. На самом-то деле я пришел на кафедру социологии и политики, и пришел я туда не просто, а после того, как я создал сам лично Университет парламентской культуры, который фактически в 1989 году при помощи Всесоюзного правления общества «Знание» ЦК КПСС, я имею в виду Марти Петровича Чемоданова, и «Комсомольской правды» в то время, потому что Селезнёв только-только ушел и перешел в «Учительскую газету». И вот я тогда, выйдя из творческой педагогики, предложил создать свою школу на основании своих воззрений и с учетом знаний теплофизики, потому что я по образованию все-таки энергетик.
И вот чем всё это закончилось. Мы говорим про 19 августа 1991 года. А почему у меня такое противоречивое мнение о нём. Потому что я был на этих баррикадах с самого утра. Я сожалею, что здесь сегодня нет Подберёзкина, Голика, Карасёва, тут нет сегодня Братищева, кстати сказать, я так хотел, чтобы они были здесь, у нас бы тут состоялся круглый стол по большому счету, я думаю, был бы очень острый разговор.
А всё дело-то в том, что в тот день мне позвонили сразу три человека и попросили придти к Кремлю, потому что они все занимали известно высокие места, я был директором университета. Я пришел на Красную площадь, и скажу вам, когда говорят, что ни один коммунист не пришел за Советскую власть, я тот самый не коммунист, а большевик, который пришел. Так вот, получилась такая вещь, было очень хорошее утро, танков еще тогда там не было. И на самом-то деле люди сидели в Кремле, на Старой площади (не буду называть их имена), и все они не знали даже, что происходит вокруг них. Я сейчас тут вижу человека, с которым мы были в Союзе офицеров в октябре 1993 года. Но вот это чиновнически подобное поведение чрезвычайной ситуации, оно было просто омерзительное, было раздражительное поведение. Создалась ситуация, которая требовала чрезвычайных мер, действий. Все остальные сидели и молчали, и ждали. С другой стороны, все советские люди, нормальные люди пошли на работу. Они были уверены, и они доверяли партии. Все-таки тогда был высок авторитет партии, мы верили в ту партию, руководящую, ее силу и направляющую и т. д. Кстати, с того момента я уже знал Шенина и хорошо знал Чемоданова.
Но дело заключается в том, что все они звонили мне на мобильный и спрашивали: Коля, вокруг Кремля что происходит? А на самом-то деле там вышел комендант Кремля и сказал: ребята, я должен закрывать Красную площадь и вам надо уходить. Я спрашиваю, нам что-нибудь кроме того, что звучит по телевизору, скажут? Потому что требовалась информационно атаковать. Потому что если вы сказали «А», то по закону информационно-психологических войн они мгновенно должны были атаковать. И нужно было, чтобы этот вакуум кто-то наполнял.
А что дальше произошло. Комендант Кремля очень культурно попросил, чтобы мы ушли с Красной площади, я увидел, что вокруг Манежа стали собираться люди. Это правда. И вдруг там оказалась рота десантников, которые энергично стали разгонять людей. Люди пришли не из-за того, что они кого-то, что-то защищать. Я понимаю, когда происходили вильнюсские события, вы обожженные были этой практикой. Понятно? Да?
РЕПЛИКА ИЗ ЗАЛА
Мы были бдительнее.
КОХАНЮК Н.Н.
Правильно. Вы были бдительнее, вы знали, что нас ждет. А у нас эта притупленная бдительность наша гражданином Яковлевым Александром Николаевичем, который, между прочим (а это мало кто знает), своим поведением, а 15–16 августа на него пошли заявления, и Центральная контрольная комиссия Коммунистической партии Советского Союза приняла решение об отчислении его, в обращении к первичной организации написали, чтобы они решили вопрос вокруг Яковлева. Никто тогда и сегодня не призадумался, а чего-то вдруг Яковлев Александр Николаевич? Он же не только что родился, он же появился здесь с 1985 года и не просто так. Он появился в ИМЭМО РАН, и все прекрасно знали, в том числе и Крючков, что он был в Канаде. А что же он там делал? Между прочим, Крючков, если сегодня разбираться по его же документам и его воспоминаниям, он прекрасно знал, что в Оттаве Яковлев сдал всю нашу резидентуру. И что, никто не понимал, что полубольной Горбачёв (как вы сказали, шизофреник на мозги), он что, не был под влиянием этого самого Яковлева? Был.
А что же произошло у них тогда? Когда пришел оперативный материал на Яковлева, то фактически Горбачёв, когда ему задали вопрос (он сам описывает очень внимательно этот психологический момент), тот растерялся. Он сказал: это что, это еще те самые дела? То есть фактически эти заявления и заявление Центральной контрольной комиссии КПСС, они могли бы тогда показать реальную ситуацию.
