Инфо-частицы обретали форму и звучание, они кружились, они танцевали, но Раапхорст не видел и не слышал их. Лишённый зрения и слуха, он воспринимал информацию так, как не может воспринимать ни один человек. Он был терпелив, и нужные знания сами входили в него, сами становились его частью, обогащали его, заставляли его страдать или радоваться, любить или ненавидеть, но ощутить их благотворное или губительное влияние, эовин мог лишь, когда возвращался в рамки родного измерения, когда информационный океан отпускал его. Это могло произойти буквально через пару минут от начала медитации, но в информационном поле разум мог пробыть бесконечно долго. Единственное, что защищало псионический остов от безумия — отсутствие в лоне Вайроса времени.
Наконец, всё кончилось. Максим очнулся бледный, тяжело дыша. Он открыл глаза и со страхом взглянул себе под ноги, затем окинул взглядом стены, трубы, тянувшиеся вдоль обнажённой кирпичной кладки, белый потолок, находившийся так высоко, что разглядеть сеть труб и подвешенных проводов, крепившихся на параллельных балках, можно было лишь с большим трудом.
Некоторое время Раапхорст сидел поражённый и смотрел в одну точку, ничего не видя. Теперь он знал, где находится оружие, что оно из себя представляет, и какие доработки ему требуются. Это было чудовищное знание, обладать которым нельзя пожелать даже врагу, но Максим понимал, поделиться им будет необходимо. Просто напросто, чтобы не сойти с ума.
Мужчина посидел ещё немного, затем встал, ощутил слабость, охватившую тело, мелкую дрожь в коленях и попытался улыбнуться, будто желая приободрить себя. Но получилось это с трудом: вместо улыбки лицо мужчины исказила жуткая гримаса. Поняв это, он оставил попытки бессмысленного самообмана и пошёл куда-то вперёд. Оглядевшись, эовин вздрогнул. Тяжёлый сумрак, царивший в громадном ангаре, внушал чувство мистического страха, будто механизмы, установленные здесь, обладали разумом и наблюдали за каждым, кто осмеливался войти в пределы чудовищного завода. К тому же, по какой-то причине, сослуживцы Раапхорста покинули первый этаж, так что первая размеров комната оказалась практически пуста.
— Это место не для людей. Оно для механического воплощения их безумия, — промолвил мужчина.
Вдруг в чёрном дверном пройме, ведущем в следующее помещение, мелькнул свет фонаря, и к Раапхорсту вышел командующий. Он шёл, казалось, довольный и бодрый, но подойдя к Максиму, проговорил грозно и даже раздражённо:
— Что-нибудь нашёл? Чтоб этот осведомитель под землю провалился! Мы по-прежнему не можем обнаружить это оружие, будь оно неладно! Ты можешь хотя бы представить, где оно находится? Что с тобой? Раапхорст!
В глазах у Максима потемнело. Он минуту собирался с мыслями после чего ответил:
— Мы уже нашли его. Мы находимся внутри. Понимаете?
— О чём ты? — спросил пожилой мужчина. — То есть как это?
— Здание — это и есть оружие, — ответил Раапхорст, и в его глазах сверкнул первобытный страх. Собеседник эовина, поняв смысл слов подчинённого, попятился и остановился, упёршись плечом в острый край пластинчатого механизма с двумя кривыми трубками, уходящими в пол. Что-то прошептав, старик закрыл лицо руками и так остался стоять. Максим же, чуть придя в себя, продолжил:
— Мы не поняли этого сразу, но мы проникли во чрево гигантского чудовища и теперь бродим по его внутренностям, рассматриваем его кишки. Если оживим его, всё изменится. Но как именно?
— Плевать, — ответил пожилой воин, убрав ладони от глаз. — Пусть оно станет хоть самим воплощением зла, мы выполним приказ, и остановим Атерклефера. Понял? Мы сделаем это, и не важно, что будет дальше. У нас есть приказ…
Ближе к вечеру, когда в небе засверкали звёзды, и воздух похолодел, когда жизнь в столице слегка замедлилась, и в окнах домов зажёгся свет, эовинов пропустили на территорию дворца. Врата, представляющие собой плетёные створки из чёрного металла, открылись, и навстречу друзьям из мглы вышел отряд дворцовой стражи. Мужчины, одетые в красно-золотую форму личной императорской гвардии, остановились перед пришельцами. Двое солдат, стоявших впереди, держали в руках электрические фонари, слепя уставших путников. Те едва держались на ногах. Старший офицер, на чьём мундире красовались знаки отличия в виде трёх медалей и одной красной ленты с продольными белыми полосами, выступил на шаг и осмотрел Евгения, Леона и Невелис, явно мысленно что-то отмечая.
— Пройдёмте с нами. Канцлер распорядился принять вас, — сказал он.
Друзья, от волнения едва сумев понять чужую речь, радостно переглянулись: они достигли своей цели. Несколькими минутами позже, после тщательного досмотра, они шли в сопровождении солдат по серому камню обширной дворцовой площади, и взгляды их цеплялись за окружающие картины, частично скрытые мглой, но оттого ещё более загадочные и удивительные.
