Он подбежал к окну, невзирая на просьбы старшего офицера, и в ужасе застыл, увидев за стеклом двух чёрных воронов, сидящих на каменных перилах балкона. Птицы с интересом смотрели на канцлера, и в их глазах, бездонных, словно тьма, старик увидел смерть. Он сразу понял, что в этот миг смотрит не на простых воронов, тварей, порождённых природой, а на нечто, искусственно взращённое, к появлению которого Раапхорст имеет самое непосредственное отношение. Адриан взирал на гибельных посланников, и холод заструился по его жилам. Не в силах больше стоять перед безмолвными монстрами, он отпрянул от дверей и закрыл лицо руками. Евгений в сопровождении командира солдат подошёл к Грефу и положил руку ему на плечо. Старик вздрогнул и, отняв ладони от глаз, прохрипел:
— Этого мало. Неужели ты думаешь, что я поверю каким-то дрессированным птицам?
Евгений ухмыльнулся.
Тотчас нечто незримое ударило в дверь, и стекло рухнуло на пол тысячами осколков. Птицы проникли в зал и уселись на сверкающей люстре под потолком. Солдаты, издав общий возглас удивления, приготовились атаковать, но старик махнул рукой и изо всех сил прокричал:
— Не сметь!
После он схватил Евгения за запястье. Черноволосый эовин улыбнулся.
— Значит, вы верите мне? — спросил он.
— Разбить стекло могла и простая птица…
— Вы и сами в это не верите. Спросите любого эовина, находящегося здесь, и он скажет вам, что перед тем, как стекло разбилось, прозвучала псионическая вибрация. Причём такая, что издать её не смогли бы ни мои друзья, ни я сам, — Евгений пожал плечами.
Греф погрозил пальцем, и на его лице заиграла нервическая улыбка.
— Молодой человек, ты меня убедил, — наконец, сказал старик. — Хорошенько подготовься. Завтра ты получишь свою аудиенцию. Но учти, если ты не сможешь произвести такого же впечатления, какое произвёл сегодня, пеняй на себя. Арпсохор переживает не самые лучшие времена, следовательно, и его правитель. Поэтому продумай сразу, что именно ты предложишь и как докажешь, что это выполнимо. Птицы — это хорошо, но на этом ведь твоё предложение не заканчивается?
— Вовсе нет, — сказал Евгений. — Завтра вы всё сами услышите и поймёте. Благодарю вас за уделённое внимание, господин Греф.
***
— Это было невероятно! — вечером, сидя за обеденным столом, воскликнул Леон. — Я и не понял, что ты оставил воронов снаружи.
Раапхорст только что прикончив последнее блюдо, сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел куда-то в пустоту взглядом, полным любви и удовлетворения. Возвращённый к реальному миру голосом друга, Евгений поднял голову, усмехнулся и ответил:
— Немного театральности не повредит. Грефу понравился мой ход, пусть он и был рискован.
— Да уж, — согласилась Невелис. — Если бы канцлер испугался ещё больше, стража начала бы стрелять, и тогда…
Евгений кивнул.
— К счастью, всё обошлось, — промолвил он. — Вступать в противостояние с потенциальными союзниками — не слишком удачный ход. Это забавно, но столь простую истину я понял, лишь встретив вас. Спасибо вам за это.
Воцарилось молчание.
— Спасибо вам за компанию, но я, наверное, пойду, — минутой позже сказала девушка. — День был тяжёлый, и…
Она встала, собираясь идти, как вдруг Раапхорст снова подал голос:
— Подожди.
Мужчина поманил Невелис, и она послушно подошла к нему. Посмотрев в глаза черноволосого эовина, девушка ощутила страх: ей показалось, что Евгений смотрит не на неё, а куда-то внутрь, будто видит её душу. Она непроизвольно отступила, не в силах отвернуться от Раапхорста.
— Скажи, — промолвил он, — тебя ничего не тревожит? В конце концов, я произвёл тогда страшную операцию, и, несмотря на прошедшее время, мне кажется, ты по-прежнему испытываешь боль. Если так, я прошу прощения… Меньше всего я хотел навредить тебе, и это правда. Кроме того, мне интересно, не посещает ли тебя сожаление, раскаяние за твоё согласие?
— Нет, — Невелис тяжело задышала. — Не жалею. Я думала, ты убьёшь Леона и Эдера, если я не соглашусь, поэтому сейчас душа моя спокойна, даже несмотря на моральную боль. Это неприятно, но моё решение было верным.
— Хорошо…
— А убил бы? — потупившись, вдруг спросил бывший солдат. — Ты можешь сказать правду. Теперь я иначе смотрю на тебя. Пусть, ты и толкнул меня на предательство, пусть, ты ни в грош не ставишь мой кодекс чести, но ты спас Невелис и освободил её… Для меня это главное.
— А не так давно, вы были уверены, что это не освобождение, а гнуснейший из поступков, — Раапхорст рассмеялся. — Хотя в чём-то вы правы, но ближе к делу. Нет, Леон, я не хотел вас убивать. Мне нужно было лишь выиграть время и, возможно, склонить кого-то из вас на свою сторону, не более того.
— Зачем?
