— Вот видите, Найкри: никто не пострадал, город вскоре будет уничтожен, слаженного сопротивления нет, и всё за одну ночь, — Инстернис стоял на вершине земляной насыпи и смотрел на клокочущий в низине Этрин. Город сверкал тысячами огней. Крики, звучавшие за могучими стенами, оглушали, и Бертрам со страхом смотрел на специального офицера. Граус выглядел спокойным, слегка улыбался и внимательно следил за птицами, сеющими смерть по его приказу.
— Это ужасно… — едва шевеля губами, прошептал старик.
— Солдаты смотрят? — поинтересовался Инстернис.
— Конечно…
— Хорошо. Они должны видеть, как много может их страна. Надеюсь, они гордятся. Ещё бы… В мировой истории это впервые, когда целый город превращается в прах без единой потери со стороны нападающих, — Граус ухмыльнулся. — На рассвете всё будет кончено…
— Вы полагаете?
— А что может случиться? Ну же, скажите, что, по-вашему, способно помешать нам?
— Что если они мобилизуются, соберутся… — нехотя проговорил Найкри.
— Пусть собираются, — Инстернис пожал плечами. — С кем они будут сражаться? С птицами? Со своими же обезумившими людьми? Может быть, с нами, защищёнными и как никогда сильными? Нет, Бертрам, нам никто не помешает, и сегодня же утром мы пошлём в столицу послание: Этрин взят!
Ворон вернулся ночью, когда Евгений, замёрзший, обессилевший, но сытый, пытался уснуть, растянувшись на влажной траве. Рядом с ним, на земле, сидели две птицы, готовые в любой момент защитить создателя. Третья, самая большая, покинула Раапхорста вечером, ощутив волнение черноволосого мужчины. Сам того не осознавая, он тревожился о судьбе освобождённой им девушки и двоих воинов, бывших рядом с ней. Птица заметила это и, не подав никаких знаков, унеслась вслед за недавними противниками Евгения. Теперь она должна была о чём-то рассказать.
Раапхорст не спал. Ощущая собственное неровное сердцебиение, он мысленно пролистывал события прошедших месяцев и надеялся, что это поможет ему расслабиться. Но сон не приходил, и черноволосый мужчина начинал нервничать. Появление птицы, привело Евгения в чувство. Эовин поднялся с травяного ложа, отряхнулся и поднял руку, приглашая ворона сесть. Птица издала приветственный крик, снизилась и несильно вцепилась когтями в запястье Раапхорста. Мужчина посмотрел в глаза ворона и мысленно спросил: «Где ты был?»
В сознании возник образ пустошей и три тёмных фигуры, шатающиеся, слабые, растерянные.
— Они до сих пор идут? Неужели они явились сюда пешком? Едва ли… Возможно, они заблудились, — Евгений тотчас понял, зачем птица показывает ему его бывших врагов и мысленно поблагодарил ворона.
За предположением Раапхорста последовал гортанный звук, изданный птицей, и новый образ — ужасающий, невероятный. Одной секунды Евгению хватило, чтобы решиться.
— Мы идём к ним! Они далеко? Проклятье! Тогда летите вперёд и помогите им. Во что бы то ни стало сделайте это, — воскликнул эовин и взмахнул рукой, тем самым призывая птиц поторопиться. Вороны повиновались. Они взмахнули крыльями и понеслись вверх.
«Зачем я это делаю? — сам себя спросил Раапхорст. — Неужели я настолько боюсь одиночества?»
Мужчина нахмурился, но тотчас оставил эти мысли и изо всех сил бросился бежать за воронами. Силы его давно иссякли, болели мускулы, болело сердце, но Евгению было всё равно. Он понимал только то, что нечто неодолимое заставляет его помогать бывшим врагам. Возможно, то было человеколюбие…
***
— Проклятье! — взвыл Эдер, оттолкнув Невелис. Позади неё из ниоткуда возник палач. Циркулярная пила на его левой руке заскрежетала, но старик оказался проворней. Тетра-волна с визгом врезалась в обезумевшую машину, и монстр, упав на спину, забарахтался, словно жук. Светловолосая девушка успела лишь вскрикнуть, и справа от неё рухнул ещё один монстр, сражённый ударом Леона. Мужчина тяжело дышал, озирался, стискивал зубы, но не отступал. Он как никогда понимал, что сейчас на кону не только его жизнь, но и жизни дорогих ему людей.
— Надо бежать, — прохрипел старик. — Мы не справимся, их слишком много!
Действительно, палачи наступали. В воздухе ощущался запах бензина, и то тут, то там, во мраке вспыхивали красные огоньки.
— Ты прав, — Леон кивнул. — Нужно прорваться через них и… И как-то поступить с Невелис. Ты же видишь, она едва ходит.
— Ты понесёшь её. Я попытаюсь расчистить путь. Иначе нельзя, — голос Эдера звучал твёрдо, и молодой солдат понял, что спорить бессмысленно. Он кивнул и подошёл к девушке. Невелис улыбнулась, и сердце воина заныло: её улыбка была жалкой, сквозь неё проступал страх. Незаметно для Эдера Леон прошептал: «Не волнуйся, я сделаю всё для тебя».
Тем временем, палачи приближались. Окинув их взглядом, старик подсчитал около сотни машин. Они гремели у подножия холма, на котором находились загнанные солдаты, и лишь самые лёгкие предпринимали попытки взобраться. В этом заключалось преимущество эовинов, но сдерживать пусть и редкие атаки становилось всё сложнее.
