С трудом переведя наполовину стёршееся слово, эовины вошли внутрь.
— Всё-таки я предатель… — сказал Леон, снимая с себя верхнюю одежду. — Как бы ты ни убеждал меня, но я отрёкся от своей клятвы.
Евгений молчал.
— Я презираю себя, — продолжал Леон. — Я слабак, клятвопреступник, ничтожество…
Невелис, услышав это, хотела было возразить, но Раапхорст не позволил ей. Он покачал головой и как можно спокойнее сказал:
— Клятва — это не подпись в договоре о пожизненном рабстве. Клятва — это проявление добровольного желания служить или, если хочешь, высшей любви. Любви к человеку, государству, чем и кому угодно. Если ты не любишь, зачем страдать?
— Но я любил…
— Нет, ты любишь и сейчас. Дексард и Невелис. Разве не так?
— Так.
— Вот и продолжай их любить и надейся, что нам удастся спасти их. Об остальном забудь, — Раапхорст нахмурился. — Я понимаю твои страдания, ведь я предал то, что любил, но такова жизнь. И, поверь, изменить её в наших силах. Перестань тревожиться, помоги мне, и тогда я обещаю, ты вернёшь всё, что тебе дорого.
Эовин вздохнул и, как ни в чём не бывало, воскликнул:
— А теперь нам нужно набраться сил! Конечно, грабить честных людей не слишком приятно, но иного выхода у нас, увы, нет.
Вскоре они, воспользовавшись беззащитностью служащих гостиницы, сытно пообедали, получили хорошие номера и чистую одежду.
— Надо было им сразу снять форму «Клингенрайс», — оставшись в отведённом ему номере, сам себе сказал Раапхорст. — Так у нас было бы меньше проблем. Впрочем, видимо, усталость не позволила мне подумать об этом раньше. Кажется, всё идёт так, как нужно. Завтра мы продолжим путь, но предварительно, нужно…
***
Когнитивные способности эовинов во многом превосходили человеческие. Мышление, внимание и память позволяли им воспринимать окружающий мир чётче, быстрее выстраивать логические цепочки, а также запоминать чудовищные объёмы информации. Поскольку чужестранные эовины явились в Арпсохор, практически не зная языка, на следующий день они принялись усиленно закрывать этот пробел. Язык — это система, стройная и логичная, а потому, чтобы научиться говорить и формулировать мысли, достаточно понять закономерности, составляющие эту систему, и выучить, для начала, несколько сотен слов. Потому Невелис, Леон и Раапхорст посетили городскую библиотеку, и, обложившись, учебниками, словарями и сборниками лингвистических статей, просидели там около десяти часов. Вышли они оттуда бледные, измождённые, но весьма довольные — теперь между ними и окружающими рухнул ещё один барьер.
— Теперь мы можем спокойно идти в столицу. По пути нас не арестуют, если только не попадётся эовин. Но это вряд ли. К тому же, в случае чего, мы сможем за себя постоять, — сказал Раапхорст, и друзья остановились посредине узкого тротуара, в тени от фасада серого четырёхэтажного дома.
— Может, расскажешь, что мы будем делать в Вольтате? — произнёс Леон. — Пока что я не понимаю, зачем нам туда идти. Чего ты желаешь добиться? Зачем тебе столица Арпсохора?
Невелис вопросительно посмотрела на Раапхорста. Тот ответил:
— Я иду не в столицу, а к людям, которые способны помочь нам. С их помощью, я вырву страну из лап Атерклефера, и тогда не будет нужды скрываться в чужой.
«Он сошёл с ума», — мелькнуло в сознании Невелис.
— Нет, девочка, — Евгений улыбнулся, — я знаю, о чём говорю. Взгляните сюда.
Черноволосый мужчина запустил руку в карман и извлек на свет крупный футляр. Бывшие солдаты с удивлением воззрились на него, и во взгляде каждого из них мелькнул немой вопрос: «Что это?»
Раапхорст, став серьёзным, ответил:
— Это наше спасение.
Спустя неделю, показавшуюся путникам вечностью, они вошли в Вольтат — столицу Арпсохора. Громадный старый город с обилием многоярусных зданий, изборождённый широкими улицами, соединяющими площади и парки, украшенный мраморными статуями и ширококронными деревьями, ныне уснувшими — он в первые же несколько минут очаровал эовинов. Близился полдень, солнце освещало холодный камень тротуаров и городских стен, окна сверкали раскалённым металлом, и столица принимала свой наиболее выгодный облик. Путники шли, едва ли помня, что находятся в центре вражеского государства, завороженные и раздавленные красотой Вольтата. Вокруг сновали тысячи людей, по заасфальтированным дорогам, издавая страшный шум, проезжали машины, в пространстве мелькали десятки цветов, кто-то смеялся, кто-то кричал, и никто, совершенно никто, не обращал внимания на друзей. Это было им на руку. Отвлекать от себя такое количество людей они при всём желании не смогли бы, кроме того, им требовалось найти дорогу ко дворцу Правительства. Сделать это в незнакомом городе они могли лишь с чьей-то помощью, а значит, скрываться за завесой псионической пелены было нельзя.
