«Как я мог согласиться? — в один из дней, сам у себя спросил мужчина. — Ещё не поздно повернуть… Ещё есть шанс на спасение! Нужно только…»
Солдат сделал глубокий вдох. Он взглянул на Раапхорста, идущего впереди, сжал кулаки, будто приготовившись ударить, но тут в его сознании возник грозный образ фон Райэлла, и Леон одумался.
«И на что Эдер рассчитывал, приказав нам вернуться в столицу?! Нас всех убили бы, это точно…»
Евгений же шёл, не слыша мысленных стенаний Леона. Он молчал и незаметно наблюдал за своими спутниками, пытаясь нарисовать в сознании наиболее точные их портреты. Раапхорст знал, только досконально изучив бывших солдат, точно поняв, что для них важно, он сможет стать им другом. Не жестоким тираном, каким они видят его сейчас, но защитником и лидером.
«Он контролирует девушку, демонстрирует своё покровительство и делает это так, словно между ними есть нечто большее, чем армейские устав и присяга. Раз так, пока следует воздержаться от разговоров с ней. Молодые сердца так ревнивы, они преисполнены чувством собственничества, и любой, кто пытается, пусть даже невольно, задеть его, приравнивается к врагу. А этот мальчик и так не лучшего обо мне мнения».
— Быть может, пора отдохнуть? Вы устали? — обернувшись, спросил Евгений. Невелис радостно улыбнулась, Леон кивнул. Придя к соглашению, таким образом, эовины расположились у одного из множественных холмов, с той его стороны, где было сравнительно сухо. Еда заканчивалась стремительно, и мужчины, не договариваясь, почти всё отдавали Невелис. Та сопротивлялась, но в итоге, под общим натиском Евгения и Леона, соглашалась и принимала их жертвы. Так случилось и сегодня. Едва заставив девушку поесть, эовины с облегчением вздохнули, едва ли осознавая, как они похожи в данный момент.
— Ладно Леон — он мой любимый… друг, а потому и беспокоится обо мне, но вы… ты Раапхорст! С чего такой альтруизм? — прикончив первую баночку консервы, спросила Невелис.
Евгений пожал плечами.
— Я тоже друг, — сказал он. — Правда, не любимый, но всё же…
— В таком случае…
— Давайте, побережём силы, — оборвал Раапхорст. — Пусть здесь не слишком удобно, но если развести костёр, можно будет вздремнуть.
— И привлечь палачей, — недовольно добавил бывший солдат.
Евгений закрыл глаза, и через пару минут в небе раздались привычные крики эовранов. Птицы стремительно кружили над землёй, играли друг с другом, явно давая понять, что здесь безопасно.
— Ладно, — согласился Леон и пристально взглянул на Раапхорста. — Только смотри, чтобы птицы, не ошиблись. Наши с тобой жизни — пустяк, но Невелис… Раз уж даже ты жертвуешь собой, предатель, значит, наша цель защитить её. Так?
«Нет, кажется, всё впустую. Ещё немного, и я прикончу его», — подумал Евгений, но вслух произнёс:
— Так.
На следующее утро, когда костёр догорел, и от чёрного угольного пятна на земле в воздух поднимался лишь лёгкий пар, эовины проснулись, наскоро позавтракали и снова двинулись в путь. Им предстояло пройти не так много — граница Арпсохора приближалась с каждым днём, но даже небольшое расстояние казалось обессилевшим путникам бесконечным. В дороге они почти не разговаривали: было не до того. Лишь изредка Леон обращался к Невелис со словами поддержки. Мужчина обещал скорое избавление, и девушка, желая верить хоть во что-то, не возражала. Раапхорст же подавал голос по вечерам, когда нужно было объявлять привал. Что и говорить, он со всей присущей ему самоотдачей сосредоточился на роли защитника, лидера и теперь, позабыв и о брате, и о Елене, поставил перед собой цель — спасти бывших солдат, во что бы то ни стало.
«Они не заслужили того, что с ними сделал Дексард», — думал он. Мысль эта сопровождала Евгения на протяжении последних двух недель и была особенно приятна, создавая иллюзию сочувствия. Впрочем, Раапхорст, по большей части, был честен с собой и в глубине души знал, что за этой весьма благородной маской скрываются мотивы гораздо более корыстные. Он рассчитывал, что в будущем молодые люди помогут ему, в качестве благодарности, разделят его цели, станут камнями в фундаменте возводимого им здания.
«Но знать об этом им необязательно. Однажды они и сами поймут, что поступить иначе я не мог. Поймут и простят…»
Полдня пути пролетели незаметно. Небо потемнело, воздух стал холодным, острым, и пора было остановиться и отдохнуть. Евгений собирался объявить конец дня, как вдруг Леон сощурился, будто приглядываясь к чему-то, и радостно воскликнул:
— Кажется, там мост! Слышишь, Невелис, мост!
Раапхорст мысленно приказал воронам проверить догадку солдата. Те, не издав ни звука, покорно устремились вперёд и вернулись через пару минут. Леон оказался прав: впереди, действительно, находился мост. Он был перекинут через глубокий овраг, на дне которого текла грязная обмельчавшая речонка, несущая в своих скудных водах тину, металлические обломки, кусочки дерева и прочий мусор.
— Значит, это правда? — спросила Невелис.
