Пот струился под прилипавшей одеждой. Вьюнки волос мешали взору, и ей то и дело приходилось откидывать их рукой с лица. Ветер холодной лаптей подталкивал в спину, словно был на одной стороне с голосом в ее голове.
«Иди, иди же, иди!»
И вот, наконец в глаза бросилась одна из раковин. Яру словно прошило током от макушки до кончиков пальцев. Край заветной находки торчал из-под гальки, она гудела – глубоко и страшно. Все внутри словно потянулось к ней, и Яра не могла противиться. Она резко рванула в сторону раковины, рухнула на колени и, не обращая внимания на боль от царапин об острые каменные сколы, раскопала ее. Трясущимися руками подтянула ее к уху и прислушалась.
Тот же голос.
Непонятный, странный, сверхъестественный. Он произносил в хаотичном порядке обрывистые фразы без начала и конца. Отдельные кусочки слов смешивались в коктейль без вкуса. Яра отчаянно пыталась повторить то, что хоть как-то могла расслышать, но звуки отказывались составляться хоть во что-то осмысленное. Ладони кровили и замерзали. Она все шептала и шептала бессмыслицу в надежде понять хоть что-то, но вскоре вовсе отчаялась. На глаза нахлынули слезы, в груди сдавило, а дышать стало просто невыносимо. Она заглатывала воздух и тут же выдавливала его вместе с новыми непроизносимыми звуками, снова и снова, пока раковина не выпала из ее рук, разбиваясь о камни, и сама Яра не начала бить кулаками вокруг себя.
– Я не понимаю! Говорите громче! Что вам надо? Что? – выкрикивала она до боли в глотке, но все прошения словно поглощал шум морских волн.
Он был везде, этот шум. Снаружи в море, в ее голове, внутри еще не найденных раковин.
Она запрокинула голову и пронзительно завопила в небо. Если бы ее голос имел форму меча, без сомнений, он бы прорезал набежавшие грузные тучи.
– Я не слышу… Я не слышу вас!
Яра хваталась за волосы, словно желала отрезвить себя, но боль, наоборот, только больше опьянила сознание. В пальцах оставались вырванные пряди, они пачкались в крови от порезов и намокали под начинающимся дождем. Градус безумия нарастал, Яра теряла связь с реальностью с каждой новой секундой. В какой-то момент она была почти уверена, что на самом деле ничего не происходило – она наверняка была все это время в палате с мягкими стенами под психо-препаратами для «овощей».
Не могло, не могло всего этого быть.
– Ма-акс? – попробовала она охрипшим голосом, что потонул в громовом грохоте.
Не могло… Да?
Она посмотрела по сторонам. Никого вокруг. Только осточертевший пляж, отрезанный от морских волн крепкой бетонной стеной с колючей проволокой. Яра тоненько хныкнула и сдавила кулаки до побеления костяшек. Кожу головы стянуло так сильно, что она была готова сдаться и разреветься прямо так. А может, даже умереть на месте.
Но что-то все еще теплилось в груди.
– Папа… – попробовала она, и это нечто колыхнулось под ребрами.
Яра встрепенулась от горячего укола в сердце, выпрямилась и попробовала снова:
– Папочка? Это ты? – задыхаясь надеждой, спросила она почти шепотом, а после нескольких секунд без ответа больно дернула себя за прядь, словно в наказание.
Тепло внутри мгновенно сменилось на нечто обжигающее и инородное.
Нет. Кто бы это ни был, лучше бы он не был отцом. Она не хотела его знать, видеть, чувствовать, слышать. И то, сколько слез она выплакала на его могиле, ничерта не означало, что он ей нужен.
Он оставил их с мамой семь лет назад. Так пусть и не возвращается даже призраком.
Яра схватила одежду на своей груди и крепко сдавила ее. Скрутила, оттянула, словно желала проделать то же самое с собственными ребрами. Все тело заколотило.
Ветер оборвался, как перерезанная нить. На миг воцарилась тишина, и Яра успела подумать, что оглохла – но тут море загудело. Волна поднялась из ниоткуда, черная, зловещая, высотой с маяк, обрушившись на причал с таким грохотом, будто небо раздавило землю. Деревянные балки затрещали, как спички, бетонная стена затрещала позади. Яра хотела бы бежать, но ноги приросли к месту – или море само схватило ее за лодыжки ледяными пальцами.
Вода накрыла с головой, забиваясь в рот, нос, уши. Яра забилась, пытаясь выплыть, но течение крутило ее, как щепку. Сквозь мутную толщу мелькнул силуэт – Макс, протягивающий руку. Сердце Яры рванулось к нему, но в следующий миг черты его крапчатого лица поплыли, перестраиваясь в знакомые морщины.
– Папа? – мысль вырвалась пузырем, поднимаясь к поверхности, от которой не осталось ничего, кроме кромешной тьмы.
Он смотрел на нее без упрека, без боли – пусто, как экран мертвого телевизора. Его губы шевелились, повторяя то, что буравило ее мозг голосом, ставшим вдруг до жути родным:
«Спасенный среди волн под волны и уйдет».