И его Милюзина – его Мила – сочетала в себе все. Царствие, таинственность, красоту и величие. Как настоящий дракон, она производила впечатление мистического и в каком-то рода даже ужасающего существа, что способно погубить тебя в мгновение ока. И как настоящая фея, она очаровывала и окутывала небывалой сказочностью каждую секунду, проводимую с ней наедине.
Верея не смущал ее внешний вид. Совсем наоборот, ему очень даже нравилась ее наполовину чешуйчатая кожа цвета темной морской волны. Он любил всматриваться в огромные черные глаза, в которых заключалась вся глубь неспокойного моря, и в тонкие точеные черты молодого девичьего лица. Верей также с удовольствием вслушивался в ее голос, что раздавался чудными трелями прямиком в его голове. И не без опаски позволял себе разные вольности, будь то разговоры или действия.
Чудесная и притом демоническая морская дева практически не рассказывала о себе, но вместо этого задавала множество вопросов своему избраннику. И те были отнюдь не детскими и наивными, что могла бы задавать та, кто никогда не бывал на суше. Милюзина много лет наблюдала за жизнью на береге и в общих чертах понимала мир людей. Ей было интересно то, насколько велики их земли и что же скрыто за их горизонтом. Верей рассказывал ей о железной дороге и самолетах. Также Милюзина с удовольствием слушала рассказы про различные научные достижения, о которых доводилось слышать или читать самому Верею. Порой, чтобы угодить ей и удовлетворить неугомонное любопытство, он покупал разные журналы и вычитывал оттуда интересные факты и истории. В какой-то момент он чуть было сам не начал увлекаться такими областями, как орнитология или астрология, находя и для себя их очень увлекательными в каких-то плоскостях. Однако скачущий интерес Милюзины не позволял сосредоточиться на чем-то одном.
Вероятно, она действительно была еще совсем юна, хоть Верей и никак не мог узнать ее возраст. Все попытки объяснить времяисчисление, принятое у людей, оказались тщетными. Под тощей воды и в глубинах, где обитали Милюзины, невозможно было отследить световой день или даже смену времен года. И даже когда Милюзина начала их отслеживать, сопоставить новые знания с тем, как долго она прожила на дне морском, она так и не смогла. Верею показалось, что Милюзина даже загрустила от этого, но не был уверен точно. Мимика отличалась особой скудностью. И после их тайных встреч вблизи маяка по возвращению домой живость Еллы казалась ему чрезмерной.
Так прошло девять месяцев. Верей все больше сближался с Милюзиной, проникаясь ее чистотой и честностью. Он никогда не встречал никого, как она. Ложь, лукавство, изворотливость, лесть – эти понятия и проявления были ей так же чужды, как борождение космоса для дельфина. Того же она требовала и от него. Особое условие их сделки – Верей не просто должен был дать ей любовь, но любовь эта обязана быть чистой и никогда не запачкаться в предательстве. Иначе Милюзина не просто отнимет все, что тот пожелает, но и обрушит весь гнев морской на его голову.
Девять месяцев она проверяла его и позволяла посаженному семени их связи прорасти между ними, обвить их своими крепкими ростками и соединить в единое целое. И когда эта связь окрепла, она исполнила обещанное. На очередную их встречу она вынесла из морской пучины сверток из водорослей, в котором находился младенец. Верей тогда застыл, не в силах вымолвить ни слова, а после принял дочь на руки и разрыдался так, что еще час не мог успокоиться. В тот вечер ему казалось, словно ангелы воспевали им на небесах, а демоны аплодировали из-под земли. Он благодарил, благодарил, благодарил Милюзину, целовал ее пылко и страстно, выражая все свои чувства настолько открыто, насколько только мог. В тот вечер он впервые увидел, как Милюзина улыбнулась.
Он назвал их дочь Ярой. Милюзина сначала не понимала смысла в назначении имени, ведь весь ее вид носил одно имя на всех, ведь в нем выражалась их сущность. Но Верей убедил ее в этой простой необходимости, ведь дочь его наполовину являлась человеком, а значит, принадлежала и миру людей с его правилами и обычаями.