– Ее мама-дурочка, что утопилась, наверняка уже отмучилась за свои грехи, и теперь желает видеть дочку, которую покинула. А Ярочка чувствует и тянется к ней, сама того не понимая.
– Глупости все это, – выдохнул тогда Верей. Елла лишь покачала головой и пошла заниматься домашними делами, даже не подозревая, как близки к правде были ее слова.
Позднее они приняли решение записать Яру к детскому психологу. На весь их городок он был только один, так что выбора особо у них не было. Как и ожидалось, тот посоветовал переключить внимание ребенка на новое занятие, а также поспособствовать расширению круга общения Яры. Она никогда не была заинтересована в соседских ребятах. В отличие от Верея, что все детство пробегал по пляжу со сверстниками, Яра предпочитала разные одиночные игры и занятия. Она много рисовала, собирала паззлы, читала и запускала воздушных змеев, которых сама мастерила. Они были удивительно похожи на драконов, хотя Яра звала их феями, и оттого по коже Верея бегали мурашки. Он с опасением подпускал дочь к морю, даже в самое знойное лето, когда пляжи были полны отдыхающих и туристов.
Но вот однажды в такой летний день им посчастливилось познакомиться с семьей, которая только-только переехала в их края к своим дальним родственникам. У молодой пары был мальчик, Макс, и они с Ярой тут же нашли общий язык. Оказалось, что раньше всей семьей они много путешествовали по миру, бывали на многих морях и океанах, видели сотни озер и даже спускались на каноэ по десяткам горных рек. Макс рассказывал про все это Яре, не без сказочных детских приукрашиваний, и та, словно впервые заинтересовавшись кем-то, увлеченно слушала каждое слово. С тех пор началась их дружба. Маск с родителями сняли домик неподалеку, а позже вовсе выкупили его. Яра часто ходила к ним в гости, а те, в свою очередь, еще чаще брали девочку с собой на морские приключения и заплывы.
Тогда-то Милюзина простила Верея второй раз, когда он, так и не показав ей дочь, молил позаботиться о Максе, ее единственном друге, как о втором собственном ребенке.
«Как смеешь ты…»
– Мил, дорогая, пожалуйста.
«Ты безумец!»
– Прошу, прошу тебя, Мил!
Верей срывал горло в рыданиях. Милюзина воспарила над водой невиданной птицей, драконом, раскрыла свои руки, что перепонками слились с ее прекрасным молодым телом, уходящим в рыбий хвост невероятных переливов. Море под ней разбушевалось, волны поднялись, словно хотели дотянуться до небес, стеной окружая Верея. Ветер скручивался, сжимался, образуя на воде воронку вокруг хвоста Милюзины. Острые как игры капли дробью прошивали все вокруг и разлетались в разные стороны. Они били Верея так же беспощадно и холодно, каким был голос Милюзины. Она гневалась. Негодовала. Не понимала. Злилась.
Небо быстро затянуло грозовыми тучами, а молнии засверкали над головами. Страх сковал Верея по рукам и ногам, живот скрутило, и его едва не согнуло пополам.
– Мил, умоляю тебя, это единственный шанс спасти Еллу.
«Ты нарушил договор».
– Я знаю, – в отчаянии он протянул руки к ней, а затем вздел их к небу. – Я буду проклят всем этим миром. Пусть я буду проклят! Но прошу, молю, моя милая Мил, сделай, как я прошу.
«Ты не знаешь, о чем просишь».
Милюзина не унималась, но ее голос дрогнул, и Верей не мог не зацепиться за это.
– Я понимаю, что это безумие. Да, я безумен! Я обезумел от горя за…
«За другую!»
Верея обдало сотней миллионов иглистых капель, да таких, что некоторые порезали его лицо. Он вскричал, закрыл руками голову, упал на колени и дрожал, дрожал, пока гнев его возлюбленной обрушивался на него с новой силой.
– За нашу дочь, Мил. Я горюю… За Яру, нашу дочь.
«Ты лжец… Предатель. Ты предаешь меня и нашу дочь».
– Она не сможет жить без Еллы. Она привязана к ней, как к настоящей матери.
«Я ее настоящая мать!»
– Да, но…
«И ты молишь меня это изменить!»
Морские осколки рвали одежду. Верей даже не мог поднять взгляд на Милюзину и увидеть, как черны были ее глаза. В них плескалась боль, обида, отвращение. Все, что только могло вызвать предательство того, кто заставил биться ее сердце. Она завыла, закричала, взревела, выплескивая все эти эмоции на своего единственного, не в силах поверить, что вот он, их с Вереем конец.
«Я люблю тебя», – с ненавистью прокричала она, и в один миг обрушилась вместе со всей поднятой водой обратно в море. Молнии прорезали небо целой паутиной сверкающих разрядов, а гром забил так, что Верей едва не потерял слух. Осколки прекратили сыпаться на него, дождь постепенно успокаивался. Казалось, словно вся природа вместе с Милюзиной отплакали свой апогей, и вслед ему волнами подкатывало опустошение – к сердцу, берегу, небу.
– И я тебя, Мил, – дрожащим голосом ответил ей Верей, когда наконец-то смог поднять голову и посмотреть на выглядывающее из-под воды лицо своей любимой. Черты ее исказили невыразимая печаль и замешательство.
«Но почему…» – она спросила так жалостливо, что, должно быть, могла заплакать, если бы умела. Верей точно не знал, умела ли она. И не хотел узнавать, искренне не хотел.