Теперь стало ясно, почему из дома не доносилось ни звука. Весь длинный коридор до мастерской, как оказалось, был обит каким-то губчатым материалом. И на его стенах висели различные музыкальные инструменты. В открытую дверь жилой комнаты Халлар даже углядел арфу, но поспешил отвести взгляд.
Самая дальняя дверь оказалась дверью в мастерскую, разделённую на две части. И если в одной был привычный инструмент типа пил, скобелей и стамесок, то вторая… Вторая сторона оказалась превращена в своеобразный музей, в котором на подставках лежали различные музыкальные инструменты.
Именно тут Халлар и увидел нечто… А увидев — прикипел взглядом, не в силах оторваться от зрелища.
Ицкоатль не замечал его смятения — он смотрел на ряд флейт, разной длины и толщины, из разных материалов, с разным количеством отверстий. Точно такой, к каким он привык, здесь не оказалось, ни одна из флейт не заканчивалась украшением в виде резной фигурки, но вряд ли это могло сказаться на их звучании. Руки сами потянулись к одной, из тёмного дерева со светлыми прожилками. Ицкоатль приложил флейту к губам, вдохнул, выдохнул — и в тишину полилась бесхитростная, простая, как лёгкое дуновение ветра, мелодия.
Только тут Халлар смог сбросить с себя наваждение и, повернувшись к брату, прикрыл глаза, вслушиваясь в музыку. Рядом стоял мастер Константин и тоже слушал. А когда мелодия закончилась, поинтересовался:
— Молодой человек, а что вы искали поначалу?
— Похожую на эту, — Ицкоатль улыбнулся. — Но с головой кошки на конце. У меня была такая… Давно. Мне нравится эта, я возьму её.
— У нас в королевстве нет традиции украшать флейты головами животных, — мастер был озадачен. — Да и не слыхал я о таком.
Обсидиановый Змей молча выругал себя. Проговорился-таки…
— Мне такую вырезали в детстве, — он не стал уточнять, что детство его прошло совсем в ином мире. — Я учился играть на ней, пока не вырос. Потом мне стало не до музыки.
— Голова кошки, значит, — Константин рассеянно взял с полки ещё одну флейту, оглядел весь ряд, как будто видел их впервые. — Разница в весе, утолщение на конце… А ведь звук должен стать совсем другим. Особенно если это открытая флейта. Почему я об этом не подумал? Спасибо за идею, молодой человек. Я ей обязательно воспользуюсь. Ну, а вы что такое углядели, мастер Хал?
Халлар опять опомнился и всё-таки взял со стены инструмент. Это была лютня, но не совсем. Более длинный гриф. Фигурная дека, в отличие от простой деки лютни. И отсутствие двойных струн, что было совсем уж ни в какие ворота.
— Что это, мастер Константин?
— Это называется гитара. И поверьте старому мастеру, это следующий шаг в струнных инструментах, в отличие от вашей заслуженной лютни.
— Следующий шаг? Это? Нет, форма мне определённо нравится. Гриф с ладами длиннее, чем у лютни, ладов больше. Форма корпуса определённо удобнее, а на звук она как?
— Так вы попробуйте, мастер Хал, — с этими словами Константин кивнул на табуретку.
Халлар снял со спины свою лютню, аккуратно положил её на верстак и уже с гитарой присел на табуретку. Попробовал несколько поз, выбрал наиболее удобную. Провёл пальцем по струнам, вслушиваясь в звук. Поднял голову:
— Строй тот же самый? — недоверчиво проговорил он и, не дожидаясь ответа, взял несколько аккордов, а потом заиграл несложную мелодию. Впрочем, несложной она была с самого начала. Потом он, привыкая к инструменту, начал вплетать в мелодию, простенький ритм пальцами по деке. Потом, разошедшись, выдал такое, что у мастера мгновенно покраснели уши. Но без слов. А закончив, недоверчиво посмотрел на Константина.
— И почему я об этом раньше не слышал? Беру.
— Ну, значит, вовремя к нам приехал, — улыбнулся мастер. — С вас пять серебряных монет.
— Пять? — недоверчиво прошептал Халлар. — Мастер, этому цены нет. А вы его за пять серебряных.
— Ну, вы же лютню здесь оставите. Да и ваш брат мне неплохую идею подал. Потому и пять…
Ни говоря больше ни слова, Халлар отвязал с пояса один из кошелей задатка и отдал его мастеру. Так тут было заведено — покупатель мог отблагодарить мастера, заплатив свою цену, выше назначенной. И не взять денег — означало смертельно обидеть покупателя. Поэтому с тяжёлым вздохом Константин взял округлый кошелёк и спрятал за пазуху.
Халлар улыбнулся и начал прощаться. И только когда побратимы вышли из дома мастера, и отошли достаточно далеко, чтобы их заглушали звуки инструментов, вполголоса произнёс:
— Знаешь, за сколько он мне лютню чинил? За медяк!
Остаток дня прошёл привычным порядком. После обеда бард остался развлекать кухарок, Ицкоатлю же предстояло более насущное дело — тренировка. Помня о том, что эти люди не так крепки, как его соплеменники. он не стал нагружать их слишком сильно, ограничившись повторением изученного вчера.
После занятий, предвкушая несколько часов наедине с подарком побратима, Ицкоатль направился к своей комнатушке, но его перехватил стражник.
— Господин Саркан, господин маршал требует вас к себе. Сейчас же.
