Татьяна Георгиевна ожидала самой простой вещи, которая была в обычной компетенции Верховного Суда — отправки дела на доследование и назначения нового судебного слушания. Но вместо этого недели через две пришел официальный ответ: снижение мальчику срока заключения на два года: с двадцати двух до двадцати лет. И Татьяна Георгиевна заболела. Она уже так любила этого мальчика, в таком отчаянии была, что не смогла ничем ему помочь, что у нее начались серьезные мозговые нарушения (может быть, и как отложенный результат ушиба головного мозга после аварии с участием КГБ на Калужском шоссе) и это дело было у нее последним. Сын запер Татьяну Георгиевну на даче, отключил телефон и всем объявил, что ей вредно с кем-нибудь общаться. Может быть у него были и личные интересы для этого. Но я никогда не видел адвоката, для которого невозможность помочь клиенту становилась бы личной трагедией. Положение мальчика было очевидным: он убил распространителей наркотиков прямо связанных с руководством МВД и ему не просто мстили за это, но и объясняли другим — наших распространителей нельзя трогать. Покорные московские судьи и институт Сербского были исполнителями и даже Верховный Суд не мог им противостоять.
Впрочем, Татьяна Георгиевна становилась искренним и самоотверженным другом всех своих подзащитных, среди которых, кстати говоря, было и несколько обвиненных в шпионаже. Поскольку она к тому же была блестящим юристом, то обвинения против них в суде начинали выглядеть очень бледно, что КГБ, как и ее сотрудничество с «Гласностью», не могло не действовать на нервы. Поскольку второй раз пытаться убить Татьяну Георгиевну, да еще в Москве, всегда на людях, было уже трудно, решили контролировать каждый ее шаг, для чего квартиру оборудовали чувствительными микрофонами. По небрежности один из них был запрятан в трубу, которая не просто усиливала посылаемый сигнал, но делала это на частотах телевизионных приемников. И соседи Татьяны Георгиевны сперва с недоумением слышали по своим телевизорам обсуждение совершенно секретных дел о шпионаже, а потом кто-то сообразил, что вероятно это дела и голос Татьяны Георгиевны и сказал ей об этом.
Без труда один из знакомых нашел и вытащил из трубы микрофон, после чего мы с Татьяной Георгиевной провели пресс-конференцию с демонстрацией имущества КГБ. На год или на два Татьяна Георгиевна стала самым известным юристом в мире, поскольку американская BAR Association и другие крупнейшие организации юристов писали письма Ельцину в ее защиту, приглашали ее в гости, с лекциями, рассказами о положении в демократической России. Но все это уже происходило, когда конференции «КГБ: вчера, сегодня, завтра» шли одна за другой. А первую из них мы собрали, когда Татьяна Георгиевна была в больнице, через два месяца после покушения на ее жизнь.
Концепция конференций определилась почти сразу же. Был собран оргкомитет, в который вошли двадцать семь человек, среди них крупнейший русский юрист того времени — Председатель совета Конституционного надзора при Горбачеве Сергей Алексеев, экономист, академик Татьяна Заславская, писатели Алесь Адамович, Васыль Быков, Нина Катерли, Валентин Оскоцкий, социолог Юрий Левада, медик Андрей Воробьев… — всех не перечислить. Было ясно, что ни в оргкомитет, ни в административную группу конференции не могут входить ни бывшие, ни нынешние сотрудники спецслужб. Но для выступлений они не просто допускались, а официально приглашались оргкомитетом. Вообще, принцип отбора докладчиков был вполне определенным: допускались люди самых разных взглядов и позиций (естественно, без цензуры докладов) лишь бы их выступления содержали реальное знание предмета, а не голословную точку зрения. Выступающий вполне мог откровенно лгать или слегка кривит душой — ограничением (о котором все были предупреждены) служила невозможность уйти с трибуны по окончанию доклада — он должен был отвечать на вопросы вполне квалифицированной аудитории. Некоторые ответы генерала КГБ Кандаурова вызывали откровенный смех в зале.
Довольно скоро выяснилось, что уже первая конференция (так сохранялось и до девятой), хотя и включает в себя пленарные заседания в первый и последний дни с общезначимыми докладами, но в промежутке состоит из четырех параллельно идущих в разных залах конференций:
— Возможность государственного и общественного контроля над КГБ (ведущий Сергей Алексеев).
— КГБ и религия (ведущий — председатель Библейского общества в России отец Александр Борисов).
— КГБ — въезд и выезд в Россию (ведущий — Виктор Орехов).
— КГБ, Восточная Европа и Ближнее Зарубежье (ведущий — сенатор Збигнев Ромашевский).
К сожалению, тогда удалось издать лишь небольшую часть докладов — на большее просто не было средств, но уже из первого, совсем небольшого сборника выступлений на пленарном заседании можно было вычленить три ясно сформулированные позиции в отношении к КГБ: Вадима Бакатина, Сергея Ковалева и мою. Официальной позицией КГБ можно было пренебречь — настолько она была известна заранее.
