В 1992 году возник скандал с продажей по распоряжению Лобова японской террористической организации «Аум Сэнрике» бронетранспортеров и выданного им же разрешения террористам использовать для тренировок российские полигон. Был ли иприт с помощью которого члены «Аум Сэнрике» устроили теракт в токийском метро, в результате которого погибло от 12 до 27 и пострадало 5 000 человек, российского происхождения, кажется, осталось неизвестным.
С другой стороны Литвиненко на пресс-конференции в Лондоне настойчиво повторял, что российские спецслужбы в 90-е годы активно сотрудничали с «Аль-Каидой».
Связано ли это одно с другим, были ли какие-то конкретные террористические — международные цели у российского руководства уже в девяностые годы — не знаю. Но «восстановленное» Евгением Примаковым Управление внешней разведки уже в эти годы явно имело к террору внутри страны не меньшее отношение, чем УРПО, описанное Литвиненко и банды, созданные по приказу найденному Корольковым. Думаю, что к зарубежным народам они относились не лучше, чем к москвичам, волгоградцам или чеченцам.
Но от единичных и массовых убийств надо вернуться к своим невеселым делам. Переживать своего сына, убитого вместо тебя или из-за тебя — тяжелая участь. Тома и Нюша улетели в Париж, отказались в аэропорту «Шарль де Голль» давать интервью корреспонденту «Известий» — кровь Тимоши не могла быть поводом для обсуждения и уж тем более какой-то опорой. Впрочем, корреспонденты BBC продолжали снимать — они разрешения не спрашивали. Оля и Валера Прохоров на время приютили их у себя. В мае я возвращался с конференции в Нью-Йорке через Париж. Полуслепой, у меня опять в Нью-Йорке отслоилась в глазу сетчатка, мне предложили оплатить операцию в клинике Джорджа Вашингтона, но я предпочел вернуться в Москву к своему замечательному врачу Елене Олимпиевне Саксоновой — одной из последних в вымирающей касте великих русских врачей. Тем не менее я, конечно, остался на неделю в Париже и выяснилось, что жене и дочери там гораздо труднее, чем можно было предполагать. И дело было не в том, что за эти месяцы пригласившего их президента Миттерана сменил Ширак. С ним я тоже дважды встречался, помогать Томе и Нюше он поручил своему личному помощнику, тем более, что по всей Европе показывали по телевизору фильм о том, как они вынуждены спасаться из «демократической» России.
Но буквально через месяц с Томой встретились некие люди в штатском, которые высказали надежду, что она будет сотрудничать или «находиться в контакте» с французскими спецслужбами. Тома ответила, как неоднократно это делал в разных ситуациях я, а иногда и мы вместе, что ни с какими спецслужбами она общаться не будет. Литвиненко в своей книге пишет, что в Англии его сразу заверили, что ничего подобного от него не ждут. Может быть в Англии это и так, но после отказа Томы в Париже, она с Нюшей не могла получить ни одной мельчайшей, пусть самой временной справки объясняющей почему они находятся во Франции. Здесь спецслужбы, конечно, не сажали на пять лет за отказ от контактов с ними, как меня в 1975 году за нежелание сотрудничать с КГБ, но и жить тоже не давали. Правда, и помощник Ширака и очаровательная Сильвия де Брюшар — заведующая русским отделом МИД'а Франции (когда-то именно она, будучи первым секретарем посольства в Москве, советовалась со мной, кого пригласить на прием к Шираку и пригласив Альбину, буквально спасла Александра Богословского), Тому и Нюшу все успокаивали, предлагали подождать и не волноваться. Но Тома с Нюшей не могли ни учиться (Нюше было девятнадцать лет), ни работать, даже если бы кто-то захотел проверить у них документы, им нечего было показать.
