Вообще, начиналось все хорошо. Фаина родилась в Таганроге, в богатой еврейской семье Фельдманов, отец ее был предприниматель, владелец заводов, магазинов, домов. Она обучалась в элитной гимназии для девочек, занималась иностранными языками, играла на фортепиано, но учиться не любила. Фаина уговорила родителей забрать ее из гимназии и перевести на домашнее обучение. А потом случилась любовь — она увидела «Вишневый сад» в театре. Юная Фаина решила: она станет актрисой!
И здесь начались неприятности. Экзамены экстерном она, конечно, сдала, в театральную студию поступила. Но папа был против: он не видел для своих наследников карьеры в театре.
Фаина была непреклонна — иду в театр. Папа сказал: «Иди, но я тебе не дам ни копейки!»
В 1915 году Раневская (точнее, тогда еще не Раневская) уехала в Москву, и многие годы они с отцом не общались: он не одобрял этой глупой блажи — стать актрисой! Мама посылала дочери деньги на жизнь в Москве тайком. И вот однажды Фаина держала в руках полученный от мамы перевод, но вдруг ветер выхватил у нее из рук купюры — и они полетели вверх, оставляя юную актрису без средств к существованию. Она задумчиво произнесла: «Денег жалко, но ведь как красиво летят!» Ее спутник не удержался и вспомнил героиню «Вишневого сада»: «Да вы Раневская! Только она могла так сказать!»
Так Фаина стала Раневской. А как она стала актрисой?
Ее эрзац-внук, внук Павлы Вульф, многолетней подруги Раневской, вспоминает:
— В Ростове-на-Дону, посмотрев один из спектаклей с участием П. Л. Вульф, Фаина Георгиевна на следующее утро пришла к ней домой. У Павлы Леонтьевны была мигрень, она отдыхала и никого не принимала. Но настойчивости молодой девушки пришлось уступить. Вошла нескладная рыжая девица со словами восторга и восхищения ее игрой. А потом стала слезно умолять Вульф взять ее в труппу, потому что она тоже хочет стать актрисой. Павла Леонтьевна холодно дала ей пьесу, которую сама для себя забраковала, со словами: «Выберите любую роль и через неделю мне покажете». Фаина Георгиевна выбрала роль итальянской актрисы и готовилась к показу очень серьезно. Она нашла, пожалуй, единственного на весь город итальянца-булочника и стала брать у него уроки итальянской мимики и жеста. Булочнику Фаина Георгиевна отдавала весь дневной заработок, который получала, участвуя в массовке. Но когда она явилась через неделю к П. Л. Вульф с готовой ролью, та поняла, что перед ней великий талант, и взяла Фаину Георгиевну сначала к себе в семью, так как театр уезжал в Крым и немедленно зачислить девушку в труппу возможности не было55.
Так началась ее карьера, совсем не весело: ссора с отцом, финансовые трудности, упорный труд, чтобы попасть в труппу. Да и сама карьера, как остроумно отметил писатель-юморист Эмиль Кроткий, проходила по такому маршруту: «Имя ее не сходило с афиши, где она неизменно фигурировала в числе “и др.”».
Окончательно оборвалась связь с семьей после эмиграции родителей в Прагу. Покинув их дом, Фаина больше не встретилась с ними.
Чтобы написать эту главу, я посмотрела интервью с Раневской, оно вышло в 1979 году. Мне всегда хочется напрямую пообщаться с героиней своей книги, услышать ее голос, уловить интонацию, посмотреть на мимику, жесты, в общем — познакомиться по-настоящему.
Раневской на этом видео уже 82 года, и это интервью в очередной раз подтверждает мысль о том, что комики — самые грустные люди. Интервьюер спрашивает ее, как она оценивает свою карьеру, и Раневская говорит: «Все, что я хотела сыграть, осталось при мне».
Всю жизнь она хотела стать актрисой, мечтала о каких-то ролях, которые так и не сыграла…
Личность Раневской была окружена огромным количеством сплетен, додумок, анекдотов; она сама стала представительницей фольклора еще при жизни. Мне кажется, здесь есть прямая связь с отсутствием свободы слова как таковой. Когда людям запрещают о чем-то говорить, они переводят эти темы в анекдоты, которые рассказывают за закрытыми дверями. Иногда вспоминаю строчки Мандельштама:
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца.
Представляю себе, что эти люди рассказывают другу другу анекдоты про Сталина — вот почему они его припоминают. И для многих из них это кончится плохо. Но как-то же надо выживать, только с юмором.
Интервьюер задает вопрос 82-летней Раневской: «Над чем вы сейчас работаете?» И она, грустно улыбаясь, отвечает: «Работаю над чем? Преимущественно над собой. Симулирую здоровье».
Мне юмор кажется вообще лучшим механизмом защиты от трудностей и испытаний. По крайней мере, это защитный механизм в моей семье. Помню, как мы обсуждали дома, кто из нас кем является из «Друзей». Мама почему-то думала, что она — Рейчел. Но мы все, конечно, Чендлеры.