Главная героиня полностью

Теперь Нейт с американским акцентом объявляет, что поведет нас в Манаролу, ближайший город, примерно в миле отсюда. Затем снова включает Фабрицио Сальваторе и начинает напевать «Volare».

– Nel blu, – поет он, ужасно фальшивя. – Dipinto di blu.

Каким-то образом, играя Фабрицио Сальваторе, он все еще остается сексуальным. Возможно, благодаря тому, что он может посмеяться над собой.

– Dipinto di blu-u-u.

Вчера вечером пианист в вагоне-ресторане сыграл «Volare», и мелодия привязалась к Нейту. Нет ни малейшего шанса, что песня оставит его или нас на время поездки.

– Ты знаешь, что в этой песне поется о человеке, который мечтал раскрасить себя в голубой цвет и летать? – спрашиваю я, не упоминая, что об этом рассказал мне Габриэль.

– Nel blue, dipinto di blue, – поет Нейт громче, улыбаясь. Он, как всегда, красив и обаятелен, но что-то меня беспокоит, словно Нейт перебарщивает в своих попытках расположить меня к себе. Раньше его поведение казалось мне безумно милым, но теперь оно начинает меня слегка раздражать. – Ты знаешь одну строчку и просто достал ею, – наконец произношу я.

– Come sei dolce! – продолжает он. – Это значит «Ты сладкая».

Похоже он знает текст. Приехав в страну пару часов назад, он уже разбирается в итальянском.

Он улыбается, быстро обнимает меня, и впервые с тех пор, как мы расстались, вместо того чтобы застыть, мое тело смягчается, принимая эти объятия. Я смотрю на его руку, которая рассеянно гладит мою, на светлые волоски, покрывающие его предплечье. Это Нейт, а не Фабрицио. И я действительно скучаю по нему. Я скучаю по нам. Я чувствую, как растворяюсь в нем, расслабляюсь, в голове туман.

Не может быть, чтобы было так просто все начать сначала… или это возможно?

Мы поворачиваем, спускаясь с крутого холма, и останавливаемся чтобы попить воды. Я оцениваю расстояние, которое мы преодолели, затем отпускаю руку Нейта и направляюсь к деревянному ограждению на утесе. Чуть наклоняюсь вперед, загипнотизированная волнами, разбивающимися о впечатляющие скалы, выступающие из моря. В течение, как мне кажется, многих минут мысли роятся в моем мозгу, но я, похоже, не могу зацепить ни одну из них. Внезапно я слышу свое имя. Его выкрикивают резко и очень взволнованно.

– Рори!

Я вижу краем глаза, что это Макс. Затем внезапно меня толкают в бок, прямо в тот момент, когда на меня летит каменная глыба.

– Рор! Рор!

Мои колени погружаются в гравий, когда валун, царапнув руку, падает с обрыва. Я врезаюсь плечом в ограждение. Пыль летит мне в лицо, и я зажмуриваюсь, но не раньше, чем частицы песка попадают в глаза. Я ощупываю плечо, пробую пошевелить им, с облегчением убеждаясь, что могу это сделать. Затем протираю глаза, открываю их и поднимаю взгляд.

Три обеспокоенных лица выделяются на фоне чистого голубого неба.

– Что… что случилось? – Мой голос дрожит, пульс все еще учащен.

– Я не знаю, – говорит Макс, продолжая прикрывать меня своим телом, словно щитом. – Этот огромный камень просто появился из ниоткуда!

– Он чуть не влетел в тебя, – задыхаясь, произносит Каро. – Если бы Макс не… Я имею в виду… что это было, черт возьми?!

Теперь я слышу невнятный говор, и в поле моего зрения показываются другие люди с напряженными от беспокойства лицами. Та самая гламурная итальянская семья, мимо которой мы проходили по пути сюда; молодой парень-хипстер с классной серебряной серьгой в ухе, который тоже ехал на поезде, а потом отправился с нами в город на катере; его девушка с короткими розовыми волосами вроде бы говорит по-русски, о чем свидетельствуют несколько смутно знакомых слов.

– Рор, – это Нейт, он рядом стоит на коленях. – Рор, ты в порядке?

– Да, – поспешно отвечаю я и позволяю ему подхватить меня. Я отряхиваю свои брюки, которые теперь порваны на колене. – Да. Я в порядке. Спасибо.

Я поворачиваюсь и изучаю место, с которого, должно быть, сорвался валун, – густые заросли кустарника. Часть тропинки над головой защищена бетоном, а этот участок – нет. И все же как, черт возьми, такая огромная штука могла упасть?

Все окружают меня, протягивая бутылки с водой и даже зубчик чеснока от русской дамы. Отец с детства говорил мне, что люди из этой части света свято верят в целебные свойства чеснока. Папа тоже ел сырой зубчик чеснока, и к нашей с Максом детской досаде, это случалось прямо перед приездом наших друзей.

– Нет, спасибо, spasiba. – Я надеюсь, это означает именно «спасибо», а не «до свидания». Должно быть, я произнесла правильно, потому что она улыбается и обрушивает на меня поток русского.

– Нет, нет, я не говорю по-русски. И ты можешь забрать… вот это. – Я протягиваю ей чеснок, но она отдергивает руки, как будто это горячая картошка.

Она снова что-то настойчиво говорит, и ее парень переводит:

– Это русский пенициллин. Чтобы залечить рану.