– Ты и в Париже планируешь так поступать? – Келер угрожающе снял очки и начал их неспешно протирать. – Завтра я с утра соберусь и пойду кое куда, пока ты еще будешь спать.
За окном темнело. Вывеска спортивного клуба мерцала за лысыми кронами деревьев.
– Может поедим? – предложил Келер. На плите заманчиво ожидали под крышкой две порции вареных макарон.
– Давай через час.
Лера открутила крышечку с пивной бутылки, налила себе полный стакан и рассматривала сквозь него торшер в углу.
– Теплое, наверное, – сказал Келер.
– Нормально. Я люблю теплое.
Она сделала пару глотков и упала на кровать, раскинув руки.
– Ты как? – спросил Келер.
– Жить буду. Расскажи что-нибудь, а то от французского уже болит горло. И, кстати, что обидно, твое произношение намного лучше моего.
Келер пожал плечами.
– Я не специально.
Лера положила голову ему на коленки и долго лежала, обдумывая что-то и пожевывая губу.
– Отец, – наконец позвала она.
– Что?
– А это тяжело, быть учителем?
Келер усмехнулся и захлопнул книгу.
– Когда интересно то, чем занимаешься, то не очень.
– Никогда не думала, что астрономия может быть интересной.
– У меня была ученица, кажется, София ее звали. Класс десятый или одиннадцатый. Она готовила доклад о сверхновых звездах, а потом с упоением рассказывала перед классом насколько красиво и величественно рождаются новые звезды. Наверное, мне следовало ее поправить, что Новая – это момент смерти, а не рождения звезды, но она говорила так красиво и воодушевленно, намереваясь не сдавать по результатам доклада мой предмет, что я только кивнул. Но обиднее всего, что никто в классе так и не понял подвоха.
Лера закрыла лицо руками.
– Мне стыдно. Я бы ответила точно так же.
– Ты не любила астрономию?
Лера покачала головой.
– У меня ее вела физичка. Ну как вела, уроки назывались астрономией, а на них мы разбирали контрольные по физике или решали задачи. Опять—таки по физике. С физикой у меня было чуть лучше, чем у тебя с французским, поэтому пропускала как могла.
– Жаль, – заключил Келер.
Лера повела плечом, потянулась было к стакану, но оставила эту затею.
– Все это кажется неважным, – сказала она. – Ну звезды, ну далеко. А на носу выпускной, платье, речь. А потом институт, прощание с друзьями и встреча новых. Не уверена, что за последние годы я вообще поднимала глаза к небу.
– Ты немного потеряла, – засмеялся Келер. – Просто смотреть на городское небо – только тратить время. Настоящих звезд ты тут не увидишь. Они в совсем другой ночи, далеко от населенных пунктов. В такой ночи, что рук не видно. Зато видно звезды. Небо яркое от них, кажется, что видно каждую. Они разных цветов, раскиданные по небу и сбитые в созвездия. И Млечный путь огромный и белый протягивается от запада к востоку, а каждая песчинка в его туманном рукаве – тоже звезда.
– Ты видел это?
– Я видел это часто. В степи под Чимкентом. У дяди была машина и он часто вывозил меня маленького на ночную рыбалку. Мы лежали на траве, пили чай и смотрели в небо. Считали падающие звезды, следили за бесшумно летящими спутниками, представляли сколько планет, конечно же обитаемых, кружится там вокруг желтых, красных, белых, голубых звезд. Вероятно, если бы не те частые поездки, жизнь моя сложилась бы совсем по-другому.
– Значит вот кому мне следует сказать спасибо, – заключила Лера, – твой дядя.
– Думаю, он был бы рад.
Лера улыбнулась. Она смотрела в низкий потолок, а казалось, что смотрит сквозь него.
– Расскажи еще.
– О звездах? Это разговор на целую вечность.
– Я не спешу.
Келер убрал прядь с ее лица. Под ней отрылся тонкий, едва заметный белый шрам, протянувшийся от виска вдоль линии волос почти к середине лба. Келер провел по нему пальцем.
– Издержки воспитания, – улыбнулась Лера. – Не заморачивайся.
В комнату прокрались сумерки. Только полоска света из неплотно прикрытой ванной протянулась через ковер.
– Про звезды, говоришь. Видела, как солнце село, – сказал Келер. – Вроде теплый шарик в небе и в тоже время гигантское бушующее море огня. Оно огромно настолько, что проглотит Землю и даже всплеска не будет. Но оно лишь горошинка в сравнении с другими, действительно большими звездами, которые тихо летят по своим орбитам в рукаве нашей галактики, не самой большой. А этих галактик целые скопления, острова в пустоте. А из скоплений сложены сверхскопления – они как нити в пространстве, как невероятно огромные туманные медузы, парящие в космосе. Из них сложены нити, пронизывающие всю бесконечную вселенную.
Лера лежала тихо, ее глаза были открыты.
– Мне сложно представить все это, – сказала она. – Наверное, все кажется неважным, когда знаешь о том, что там за небом.
– Наоборот. Все становится еще более важным.
– Не думаю.
Лера повернулась на бок, уткнувшись щекой в коленку Келера.
– Париж, я, ты, отсутствие денег, твоя дочь и мой папаня, весь этот город и весь этот мир – даже пыли не останется от всего, а это твои сверхскопления все еще будут неподвижны. Знаешь, это немного угнетает, – Лера внезапно засмеялась. – Но это никак не отменяет того, что я тоже проголодалась и хочу макарон. Кажется, я начала понимать, о чем ты.