Совсем это не светская беседа. Игорь Борисович мало отличался от ее отца, потому, сойдясь в споре, они рычали как львы и крушили все вокруг. Игорь Борисович бил людей улыбаясь. В пустой лесополосе, вытащив из машины. А она трехлеткой смотрела в окно из салона. Смотрела, как разлетаются капли крови по снегу, как дядя Игорь комкает воротник лежащего и поднимает его с земли. Улыбается. Он любил бить «плохих дядей», которые были плохими лишь потому, что так сказал добрый дядя Игорь. Папа никогда не трогал «плохих дядь». Только маму, а потом и ее – папину гордость, медали которой он едва ли не вешал себе на шею. Показывал друзьям, распахнув дверь ее комнаты и отодвинув дочь рукой в сторону.
– В Париже, наверное, красиво сейчас. Ничего, как научишься себя вести, обязательно туда поедешь. Я тебя даже сам туда отвезу. Будет тебе подарочек.
Добрый дядя Игорь.
– Ты же мне подарочек подарила, – он откинулся в кресле и потянулся к зубочистке. – Дорогой, сказу тебе, подарочек. Телевизор в номере, пополам расколотый, вспоротый диван, столик… Надо бы посчитать, во сколько мне обошелся твой подарок. О, вот Яна сейчас и посчитает.
Яна смотрела на них сквозь окно ресторана. Она только вышла из машины и все еще вертела в руках ключи. Потом направилась ко входу, поправляя на плече сумку.
– Яночка, присядь к нам. Вы, думаю, знакомы.
– Привет, – Яна невозмутимо села за столик и расположила рядом сумочку.
Лера кивнула.
Яна не была испуганной, растерянной или удивленной.
– А мы тут беседуем. В основном о жизни. Давайте может поедим? Я угощаю. Я вообще очень люблю платить. Вон, Лера знает. Правда, Лера?
Стекло слишком толстое, его не разбить. А ведь за ним совсем другая жизнь, праздничная, счастливая, полная мишуры. Они как аквариум среди нарядной комнаты с хищной пираньей и перепуганной рыбкой. И никому нет до них дела. Только официант принес еще одно меню.
– Ты что, правда, дурочка, думала, что я тебя не найду? И что мне есть дело до каких-то там пары тысяч нерусских рублей за номер. Это пыль, понимаешь. Пыль!
Он поднял со стола тарелку, одну из многих, и швырнул об стену.
Лера вздрогнула.
Вторая тарелка полетела на пол. На них испуганно смотрели из-за соседних столиков, от входа торопливо пробирались охранник и администратор.
Игорь Борисович спокойно раскрыл кошелек и достал несколько красных купюр.
– За беспокойство и за мусор.
Он снова швырнул тарелку себе под ноги, а потом смахнул туда же столовые приборы.
– Вы пугаете гостей, – тихо сказал администратор. – Боюсь, что вам…
– Да, понял! Нам тут не рады.
Он навис над столом и произнес прямо в лицо неподвижной Леры.
– Сейчас собираемся и едем в тихое место. И там мы будем долго разговаривать о твоем поведении. А потом я поеду домой к семье, а ты останешься думать. И даже приберешься в комнате, пока меня не будет. Все понятно? Кивни.
Лера едва заметно кивнула.
– Веди ее в машину, – Игорь Борисович обращался к Яне. – Я сейчас подойду. Улажу непонятки.
Яна послушно встала, взяла Леру под локоть и неспеша повела к выходу. У дверей она получила куртку по ее номерку. Резким движением она всунула куртку ей в руки и толкнула к двери.
– Станция Мякинино, кафе в Бокс Сити через два часа. Беги, дура!
Лера вцепилась в куртку.
– Быстро!
И Лера побежала. Она летела по улице, расталкивая и огибая прохожих, она свернула в переулок, распугав кошек и бежала дальше. Изредка казалось, что ее преследуют, но она не оборачивалась, бежала вперед не видя дороги. Все улицы смешались в одну бесконечную беговую дорожку, в конце которой не было ничего. В темном дворе она остановилась, согнулась, уперевшись в колени, затем медленно сползла по стене. Так проходили минуты и люди, не замечавшие ее. Здесь в темноте ее никто не видел, кроме камер наблюдения за парковкой. И никто не слышал. Она плакала громко, всхлипывая и глотая слезы, размазывая их по щекам. Ревела как перепуганный ребенок.
Прохожий с собачкой остановился на тропинке, прислушиваясь, посмотрел в небо и заторопился в свой подъезд.
***
Она ругнулась, когда такси въехало на парковку перегородив ей путь. Резко выкрутила руль и сдала назад. Из окон салона еще был виден их с Лерой подъезд. Одинокое окно, в котором горел забытый свет. И гирлянда.
– Я ехала сюда одиннадцать часов! Через пробки и по ужасной дороге. Для чего? Чтобы узнать, что тебе значит комфортно? Сидишь в хостеле с ёлочной веткой и этой маленькой дрянью.
– Все то у тебя дряни, Оля. То большие, то маленькие.
– Поговори мне еще.
Она выехала на перекресток, но поток машин и желтый светофор не давали им вклиниться.
Келер прижался щекой к стеклу. На перекрёстке горел фонарь метро, рядом мерцала вывеска суши-бара, забитого людьми в этот час. Зеленая красивая вывеска. А суши он так и не попробовал. Шестьдесят лет прожил, знает все о готовке рыбы, а суши не пробовал ни разу. Говорят, в Японии они совсем другие, из сырой рыбы. А тут, наверно, из обычной соленой. Интересно, какие на вкус?