А вот мост. За ним дорога к старой гостинице, в которой администратор перебирает полотенца и смотрит телевизор под потолком. А в его старом номере капает кран.
– Совсем из ума выжил на старости лет.
Она стукнула по рулю ладонями. Рванула с места и въехала на шоссе.
– Мне только тебя разыскивать не хватало в канун нового года. Телефон еще выключил, конспиратор, – она пробежалась глазами по зеркалам заднего вида. – Чтобы включил. Да не эту дрянь, а нормальный телефон.
– Я просто не хотел с тобой разговаривать, – тихо сказал Келер.
– Что?! – она бросила в него взгляд и снова вперилась в дорогу.
Келер не ответил.
– Это она тебя надоумила?
Келер усмехнулся.
– Источник всех наших бед.
– Ты о чем это?
– О Лере. Видимо, для тебя она источник всех неприятностей. Твой неудачный брак, муж балбес и транжира, три твоих аборта и отсутствие у меня внуков, ваша квартира в триста квадратов, никому не нужная, в которой только вазы в мой рост пылятся, моя болезнь, моя никчемная старость и твоя никчемная старость в твои почти сорок – все Лера виновата. И только дом престарелых – прекрасный выход из всех проблем.
– Ты поругаться хочешь? Ты прекрасно знаешь, что я не могу приглядывать за тобой, у меня бизнес, дом и…
– И тюлень на диване, за которым приглядывать нужно постоянно, – он повернулся к ней. Поднятый воротник закрывал половину его лица. Было видно только глаза с расходящимися морщинами. – Хочу ли я с тобой поругаться? Конечно нет. Мне от жизни нужно немного. Палата, уход пьяных санитарок, твои визиты раз в неделю, потом раз в месяц, потом на день рождения и новый год и тихо безболезненно решить твою очередную проблему с ноющим отцом. Чтобы квартира вам с тюленем точно перешла. Еще одну вазу в еще один зал купить.
Оля сопела и дергала руль.
– Ты поставил меня в очень неловкое положение перед Леной, – сказала она.
– Да, конечно. Это действительно большая неприятность – поставил тебя в неловкое положение перед подругой. Прости, пожалуйста.
– С возрастом ты стал слишком циничным.
– Да что ты говоришь? Это я стал слишком циничным?
За мостом снова пробка – река красных огней до самой набережной.
– Уж извини, что доставляю тебе столько хлопот. Меньше всего я хотел бы создавать проблемы. Хотя, знаешь, большую часть из них создаешь вокруг меня ты.
– Так, это значит я заставила тебя сбежать из дома и поселиться черт знает где и черт знает с кем? Тебе сколько, четырнадцать?
– А тебе?
– Бесполезный разговор.
Пробка медленно поплыла по шоссе, чтобы влиться в еще более крупную пробку на кольцевой.
– Куда ты меня везешь?
– Домой.
– Я не хочу к вам.
– К тебе домой. Лена пока не убирала мебель из твоей комнаты. Поживешь там, пока я не улажу дела.
– С пансионатом?
Оля промолчала.
Келер кивнул и снова повернулся к окну.
– Тебе повезло, что у тебя нет детей.
Оля издала яростный крик и стукнула по приборной панели. Глупая собачка под стеклом закачала головой. Машина вывернула на обочину и воткнулась капотом в сугроб. Тут она и стояла, пропуская остальные машины, неспешно скользящие в потоке.
Она плакала, держась руками за руль.
– Когда ты стал таким жестоким, папа? Вот зачем?
Он молчал, смотрел на дворники, размазывающие по стеклу грязный снег.
– Знаешь, у меня есть девочка. Маленькая смешная девочка, – он улыбнулся. – Она готовила мне завтрак, неумело повязывала шарф. Никогда я не буду любить кого-то больше нее. Если есть у Вселенной центр – то это она. Так вот, ее пытаются убить. Прагматичная тетка с холодными глазами, – он повернулся к дочери и тронул ее за плечо. – Пожалуйста, оставь ее со мной. Вот тут. – Он ткнул себя пальцем в грудь. – Не убивай ее совсем. Ты представить себе не можешь как я люблю ее.
Он закрыл глаза и откинул голову на мягкую подушку кресла. Оля плакала, уткнувшись лицом в руль.
– Эта девчушка ждала меня с работы, готовила пластмассовый ужин. Помнишь? А твой первый бенгальский огонь? Ты случайно прожгла платье и очень испугалась, а мы сказали, что это будет лучшим воспоминанием о празднике. А как в садике ты сломала руку, и никто не хотел с тобой дружить из-за гипса? Мы вместе придумали дома смешной танец «Гипсовая рука» – танец папы и дочки. Тот момент, когда ты обвивала своими ручками шею… Ты никогда не сможешь этого понять.
Оля молчала, закрывая лицо руками.
– Оставь мне эту девочку, Оля. Оставь ее со мной.
Он дернул ручку двери.
– Куда ты пойдешь?
Келер пожал плечами.
– Это она. Она позвонила мне и сказала, где тебя искать.
– Знаю. Не важно.
Он запахнул пальто и пошел вдоль обочины против течения машин.
***
Сердечко из сливок в густой пене не расплывалось, смотрело на Леру из широкой чашки. Бариста в клетчатой рубашке подмигнул ей. Еще чего не хватало. Она отвернулась к окну. Там хрупкая девушка с голубыми волосами уткнулась в заклеенный десятком смешных наклеек макбук. В ушах ее были наушники и весь ее уютный мир был здесь – окошко соцсети, музыка и чашка кофе. В какой жизни она сама была такой?
А кофе и правда вкусный. Только глупое сердечко совсем не в тему.
Яна зашла в кафе и махнула рукой.
– Оставь чашку и идем!
– Дай куртку надену.
– Скорее.