Лера забежала во двор жилого дома. Тут ее не было видно из окон частной гостиницы. Двор был пуст, сновали кошки, все подозрительно похожие друг на друга. Лера поспешно достала сигареты, прижалась спиной к шершавой стене дома.
Хмурая женщина с мусорным ведром вышла из подъезда, долго возилась с ключом и подозрительно осматривала девушку.
– Чего тут встала?
Лера покачала головой. Словно весь запас едких слов стерся, уступив место пустоте и безразличию.
– Извините.
Она подняла капюшон и побрела по заснеженному двору, оставляя за собой комочки пепла.
У метро она набрала номер.
– Егор? Привет, а можешь пораньше? Мне просто идти некуда. Хорошо, давай там же через час.
Из метро вырывались потоки теплого воздуха и люди с пакетами, коробками, маленькими елками. Коробки сверкали яркой подарочной бумагой и пестрыми лентами. Лера часто с улыбкой называла тридцатое декабря днем упаковщика. Сейчас и шутку сказать некому. Может Егор поймет? Впрочем, он всегда очень туго понимал шутки и сейчас особо ничего не изменилось. Хотя нет, изменилось. Кроме него больше не к кому пойти.
Лера вспомнила один из тихих вечеров, когда, начитавшись книжек про звезды, она мучила Келера вопросами и просьбами рассказать такое, чего в книжках нет.
«А про звезд—изгоев знаешь?»
«Нет. А кто это такие?»
«Самые странные звезды во вселенной. Они не связаны ни с одной галактикой и летят в пустом пространстве. Иногда какие-нибудь события вроде близкого прохождения другой звезды или столкновения галактик выбрасывают звезды в межгалактическое пространство вместе с их планетами, и они остаются одни. Летят без цели в неопределенном направлении, пока снова не обретут центр притяжения. Представляешь, в ночном небе из планет совсем нет звезд, только чернота и туманные облачка далеких галактик».
«Наверное это странно выглядит. Странно и пугающе».
«Многие сгорят, так и не достигнув цели. А другие обретут новые звездные семьи, станут частью другого скопления и частью созвездия для каких-нибудь других наблюдателей. За это время пройдет много событий. Само человечество возникнет и исчезнет как миг со всеми его глобальными проблемами, а изгои проделают лишь небольшую часть своего пути».
«Со всеми своими глобальными проблемами…».
Лера спустилась на станцию, побрела к остановке последнего вагона. Там людей немного меньше в этот час, можно не бояться быть раздавленной подарками и исколотой елками. Поезд метро загудел и утащил ее в глубины метро.
До ресторана еще пешком минут пятнадцать. Но это обычным шагом, Лера добежала за пять, огибая прохожих и фонарные столбы, едва не попала под отъезжающее с парковки такси.
– Вы заказывали столик?
В это время, и особенно перед Новым годом, везде много людей, даже в дорогих ресторанах вроде этого. Обмениваются поздравлениями те, кто уже не увидится на сам праздник: коллеги, бывшие супруги, друзья, которых раскидала по бескрайней столице жизнь. Это за окном суетливый праздник, а тут безмятежность, янтарный приглушенный свет и тихая музыка. В гардеробе полно шуб и пальто.
– Да, меня ожидают.
Она назвала фамилию Егора, и официант указал на столик у окна. Кроме таблички «столик занят» никого за ним пока не было.
– Можно кофе сразу? Американо без сахара.
– Да, конечно.
Снова пошел снег. Настроение и предвкушение праздника проникало и сюда сквозь толстые стекла. В свете фонарей кружились снежинки, ложились на плечи и волосы прохожих, проникали в подарочные пакеты и таяли там на цветных упаковках. Сияли гирляндами окна в домах напротив, витрины магазинов. Аккуратно наряженная живая елочка на углу парковки тоже сияла. Под толщей белого снега на ее ветвях мерцали разноцветные лампочки.
– Привет. Отдыхаешь?
Она вздрогнула, узнав голос.
Игорь Борисович опустился в кресло напротив и пощелкал пальцами отгоняя официанта.
– Это же надо, какая приятная и совершенно неожиданная встреча. А то я все думал, как же ребенок без подарка останется на Новый год.
Лера сидела тихо и ругала себя. Последние дни сделали ее абсолютно беззащитной, куда-то исчезли постоянные агрессия и готовность сказать очередную колкость в ответ даже на безобидное замечание. Она просто убежала, бросила Келера одного с этой женщиной, которая звала его папой. Она сидела и смотрела сейчас в глаза человека, которого нужно было бы ненавидеть. Которого следовало ударить, опрокинуть на него столик, позвать полицию. Но она застыла как кролик под взглядом удава.
Игорь Борисович гладил себя по подстриженной бородке, сверкал глубоко посаженными глазами. Он улыбался довольно и хищно, сверкая золотым зубом, доставшимся ему из далеких девяностых. Тогда он был признаком достатка, а сейчас куском мозолящей глаз пошлости на совершенно здоровом зубе.
Коронка на здоровом зубе. Это даже странно.
– Ну, как вообще дела, что нового?
Лера сидела неподвижно.
– Говорят, собралась куда-то? Парижанкой решила заделаться.