– Хорошо, что язвишь, значит, задета в первую очередь и правда гордость, – произнес Ричард с облегчением, а затем вновь помрачнел: – А что касается Костаса – ему же было дано четкое распоряжение: не появляться в столице, – процедил дракон, и в его голосе зазвенела сталь, а после кулаки принца сжались, губы превратились в одну линию, а скулы заострились.
– Может, он воспринял это как рекомендацию, не стоящую внимания? – едко заметила я, намекнув, что значит не очень-то внушительно приказали или плохо проследили…
– Ничего, пульсар превращает любую рекомендацию в приказ, а арест даже самые сложные формулировки делает доходчивее, – процедил дракошество.
Впрочем, это меня ни капли не успокоило, а наоборот, еще больше взбесило.
– Чтобы посадить Костаса за решетку, его сначала нужно поймать. А бегает он, поверь мне, очень быстро, – прошипела я гадюкой.
– Значит, нам нужно поторопиться. А если ты еще и скажешь, где его видела последний раз, то очень поможешь мне, – произнес Ричард, словно усилием воли заставляя свой голос стать мягче. – Только давай при этом не привлекать внимания…
– Конечно, дорогой, как скажешь, – сквозь стиснутые зубы прошипела я и добавила: – Только есть маленькая проблема – ты и есть центр этого демонова внимания!
Захотелось выпустить злость, которая внутри меня свивала кольца ярившейся змеей, на волю. Шибануть магией, закричать. Да хотя бы стукнуть кулаком в одну широкую мужскую грудь от души. Но ведь, жеваный бобер, свидетели вокруг! А я – нежная фиалка и по сюжету, и по договору с принцем!
Чтобы как-то скрыть гнев, опустила взгляд и увидела, как ладони принца, сжатые в кулаки, медленно, словно преодолевая сопротивление, распрямляются. Чтобы убедиться в догадке, посмотрела на лицо Ричарда – то было невозмутимым. Лишь вязь чешуек на висках то пыталась проступить, то снова скрывалась.
Да, похоже, не у меня одной сейчас проблемы с самоконтролем.
Я отчетливо ощущала, что внутри дракона тоже все кипит. И одно неверное движение, жест, взгляд – и мы оба взорвемся, ошпарив друг друга и всех вокруг.
Кажется, понял это и принц. И в следующий миг выдохнул:
– Одри…
Всего одно слово. Но столько в нем было всего. Нежность и гнев. Отчаяние и надежда.
Я на секунду забыла, как дышать. Растерялась. Потерялась… А когда пришла в себя, то Ричард был уже сама, мать его императрица, невозмутимость!
Только я-то не могла так хорошо контролировать свои жесты и мимику. Хотя в оправдание могу сказать, что у высочества было больше времени для практики.
Пришлось срочно учиться. Хотя бы для начала не смотреть на Ричарда так, словно в скором времени планирую организовать по нему панихиду. Поэтому постаралась расслабить тело и лицо. А после и ответила на вопрос:
– Он остался в теплице. Но прошло уже столько времени, что Костас наверняка успел десять раз удрать оттуда.
– Все равно стоит проверить, – решительно произнес Ричард и бросил быстрый взгляд в сторону, на толпу девиц.
А после – перевел взгляд на меня и, улыбнувшись, осторожно заправил мой выбившийся из прически локон за ухо. Этот вроде бы простой жест со стороны наверняка выглядел полным заботы.
Романтическая, чтоб она провалилась, идиллия, не иначе! Наблюдавшие за нами наверняка решили, что мы с принцем говорим о чем-то милом и утонченном. О цветочных ароматах, не иначе. Хотя мне сейчас было совершенно не до запахов: после дыма в оранжерее у меня так нос заложило, что я бы кофе от бензина не отличила. Но когда на тебя глазеет толпа девиц, пытаясь превратить оскал в милую улыбку, нельзя давать слабины.
В случае героини это значило соответствовать образу девицы, возвышенной и ранимой. А упоминать, что раны в моем случае не душевные, а в основном телесные, колото-ножевые, не стоило.
Попыталась соответствовать своему напарнику и, беря меж тем предложенную им руку, я посмотрела на высочество. Ричард поймал мой взгляд и, кашлянув, почти не разжимая губ, спросил:
– Одри, твои глаза… что с ними?
– Они посылают тебе взгляд, полный тепла, радости и света, который согреет каждую частичку твоей души, и ты ощутишь радость. Да?
– Пока что я ощущаю смертельную угрозу…
От такого неожиданного заявления я моргнула. А когда вновь посмотрела на Ричарда, он едва заметно, хитро улыбнулся, на этот раз не для кого-то, а только для меня, и произнес:
– Вот так-то лучше. Теперь мне почти не страшно.
Я фыркнула на это заявление, спиной чувствуя нацеленные в нее взгляды соперниц. Передернула плечами. Конечно, взоры – не клинки, дыры меж лопаток не пробьют, но неприятные ощущения доставить способны, и еще как. Да и в целом шествовавшая за нами группа сопровождения из адепток слегка раздражала, поэтому у меня невольно вырвалось:
– Каково жить, не принадлежа себе? Когда тебя вот так постоянно преследуют, жаждут твоего внимания, хотят знать, как ты живешь, что ешь, чем занят… А ты должен со всеми ними считаться, в то время как хочется послать всех на… занятия!
