Слово за слово выяснилось, что адепт, дескать, хотел позвать девушку на бал и сделать это максимально красиво. Правда, кого именно звал: меня или Ким, любитель исподнего в ромашку так и не уточнил. Зато горячо заверил, что в гробу он видел такие приглашения и иже с ними сомнительных девиц! Заодно в сердцах прорычал все, что думает о нашей охранной системе типа зверь злой и опасный. И пообещал доложить о ней ректору. Высказал это адепт с пеной у рта. Та, увы, была ни разу не пожарной и ссоры не погасила. Наоборот, лишь разозлила песценота.
Тот, как услышал угрозу, озверел окончательно и хотел было загрызть кляузника, но адепт осмотрительно дал деру. Зверек побежал за ним, а Ким – уже за этими двумя. Легкой рысью они пронеслись практически по всей академии, вылетели в двери музея неестествознания, и там-то улепетывавший от преследования адепт швырнул в песценота банку с черной краской. Тем и задержал зверя, успев смыться.
М-да… Я и не знала, что для обезвреживания Малыша достаточно как следует извозить его в грязи. Тогда пушистый, в лучших традициях славного рода енотов, начнет яростно вычищаться, забыв обо всем!
– Пока Малыш копошился, я на одном из столиков увидела котомку и, подкравшись, накинула ту ему на голову. Так и поймала… – закончила Ким и, печально вздохнув, подвела итог, глядя на песценота: – Так что придется его все-таки вернуть домой, пока Малыша не сделали одним из экспонатов того самого музея.
Зверек от таких слов замер на месте и проникновенно посмотрел на хозяйку, словно спрашивая: «Ты чего? Ну это же я! Как – вернуть?!»
Меня же волновало другое. Кто же этот незваный гость? И приглашение он приходил вручить на бал или сразу на тот свет?
А вот Ким, как оказалось, и вовсе размышляла над третьим.
– Если подумать, это уже третья попытка пригласить нас на злополучный бал, – заметила она и на мой удивленный взгляд (что, еще были ушлые адепты?) пояснила: – Меня сегодня с утра какой-то рыжий парень звал с тобой на эту демонову вечеринку. Вот только если в первый раз я обрадовалась, во второй удивилась, то сейчас такая навязчивость начинает меня пугать. Да так, что уже и идти никуда не хочется… – заключила подруга.
Я же глянула на пострадавшего из-за меня песценота (лезли-то в комнату не по его шкуру!), на взмыленную Ким и решила, что они заслуживают правды. Вот только сказать ее – это лишь первый шаг. Второй – чтобы смирились с услышанным. А третий – удрать, если предыдущий пункт твой собеседник проигнорировал.
– Это все из-за меня, – произнесла со вздохом. – И кажется, мы с Ричардом…
– Наконец-то ты призналась, что вы встречаетесь! – облегченно выдохнула Ким и даже пот смахнула со лба, словно скинув тяжкий груз. А после, упав на кровать, добавила: – Уже вся академия в курсе, а я жду, когда моя подруга мне наконец-то это скажет в лицо.
– Я не только сказать, но и предложить хотела, – ответила я и протянула подруге пирожки, ставшие враз извинительными.
Как итог – с Ким мы помирились два раза: ровно столько подходов к сдобе сделала подруга. И на последнем, дожевывая, она произнесла:
– Нет, все же пирожки – это пища боков!
С этим утверждением я даже спорить не стала, как и уточнять, не оговорка ли.
Когда Ким поела и подобрела, мы решили, что возвращению домой – время будет завтра, а вот купанию – сейчас, и, запихнув песценота в мешок, отнесли в уже опустевшую помывочную.
Когда выходили из комнаты, я обернулась на пороге и увидела уже привычный беспорядок. Да уж… В таком можно было не то, что следы проникновения незваного приглашателя спрятать, а целую теневую бухгалтерию вместе со всеми сотрудниками финотдела. Они бы органично вписались в царивший вокруг хаос, к которому я уже привыкла.
Мыть енота не пришлось: Малыш, едва оказался рядом с водой, сам со всем отлично справился. А вот оттаскивать его от медного крана с бившей из него струей оказалось задачкой не из легких. Мы стали мокрыми вплоть до репутации!
И сил что-либо делать уже не осталось. Так что с выдворением Малыша домой дружно решили повременить до завтра. Наверняка на ночь глядя ректор в женское общежитие не пойдет. Да и в целом меня терзали смутные сомнения, что расцарапанный адепт решится на донос. Ведь тогда ему придется объяснять, как он узнал о звере. И рассказ обойдется ему гораздо дороже попорченных штанов. Как минимум – штрафом. А то и карцером. Все же проникновение в женское общежитие тоже не самый безобидный проступок.
С такими мыслями я, зевнув, опустила голову на подушку. Уже когда дремота подкралась ко мне на мягких лапах, услышала, как подруга ворочается. А затем Ким шепотом спросила:
– Спишь?
– Нет, – отозвалась я.
– И я нет, – вздохнула Ким и вдруг призналась: – Ненавижу, когда вот так лежишь в кровати, глаза слипаются, а мозг никак не может замолчать и долбит мыслями изнутри, точно дятел… И, как назло, еще есть так хочется. Пирожки были вкусными, но их оказалось мало. Так что сейчас я мечтаю о них. А ты о чем?
