«Помоги, Господи, – шепчет она засыпая. – Сделай что-нибудь, Господи! Вразуми меня, что делать, как повести себя?»
Всего несколько дней, а кажется – целая жизнь, прошло с мальчиками, а она уже без сил. Что же будет, когда приедут остальные дети?
– Стоп, – остановил её Гоги однажды вечером. Он пришёл домой раньше обычного, за ужином не сводил с неё глаз, почти не ел, а когда мальчиков уложили и Аню увела бабушка, взял её за руку и повёл к себе в комнату. – Рассказывай всё, с самого начала.
Эта его способность слушать! Глазами он впитывает каждое её слово, проживает каждую сцену. Вытирает её слёзы. А когда она жалобно признаётся: «Я совершила громадную ошибку», – начинает смеяться.
– Вот это да! Вот это рассмешила! А ты думала: облагодетельствовала, накормила, и всё. Вот сидят пай-мальчики, сразу готовые для плаката. Честно говоря, я думал, будет много труднее. Уверен был, что Дима начнёт сразу обчищать наши карманы и кошельки, резать все вещи подряд и крушить посуду. Это дети порока и беды. Им сначала нужно вылечиться от страха и одиночества, от неверия взрослым. А ну, вытирай слёзы. Ты просто героиня. Они у тебя слушают книжки и смотрят фильмы. Они моют руки перед едой и не плюют в твою тарелку. Ты чудеса совершила за несколько дней. С этой минуты расслабься, поверь в чудеса, поверь, они случаются не только в сказках. И наберись терпения!
И Лиза ткнулась ему в грудь, впервые, не в силах сказать «спасибо».
А он стоял перед ней испуганным мальчиком с руками по швам.
И она испуганно отстранилась.
– Мама, папа, идите взрослый чай пить. Бабушка зовёт, потому что дедушка пришёл.
Первые книжки, робкие, часто нелепые и неожиданные ответы на вопросы, наблюдения за пробуждением весны – появлением травы и стеблей цветов, когда-то посаженных радивыми хозяевами, игра в шахматы и в настольный теннис с Гоги и дедом. А ещё уборка подвала – скоро должны привезти первую беговую дорожку для спортивного зала. Каждую секунду Лиза вглядывается в лица своих детей – так она сказала, сделала, попросила, не так, поняли или нет, не скучно ли им.
Праздником – звонок Риши.
– Лиза, сын возвращается! Лиза, сын едет домой! Пётр и Николай помогли. Они волшебники! Ты слышишь, что я говорю? Сын сказал, что хочет жениться, хочет ребёнка. У меня будет мой собственный внук, с минуты рождения. И я смогу сразу всё подарить ему! Лиза, ты слышишь меня?
И, словно шлюз раскрыли, хлынули слёзы, а с ними вместе вырвались все страхи, всё напряжение последних дней.
– Ты чего ревёшь? Ты должна радоваться за меня!
– Я и радуюсь! Я так радуюсь!
– Только помогать тебе не смогу, когда родится внук, – звенит девчоночий голос Риши. – А пока могу приезжать. Хоть завтра.
– Приезжать не надо. У меня очень много помощников. Приезжай с сыном, как только он вернётся.
– Первый шаг в нашей жизни будет к тебе. Сразу!
Гоги, наконец, объявил, что будет репетиция с ней, и к семи привёз Анатолия.
Впервые Аня осталась с мальчиками одна.
Репетировали в Гогиной комнате – она оказалась самая просторная: подразумевалось – станет их общей комнатой.
Аня ворвалась к ним в середину мизансцены:
– Мама, я пошла в уборную, они смотрели кино вместе с Грифом. Вернулась: Гриф дома, их нет.
– Ты не ругала их?
– Нет же, мама, я же воспитательница и должна быть терпеливой! Всё по методике делала, как ты. Спрашивала: что им понравилось в фильме про Пеппи? Мама, я выскакивала в сад, звала, кричала.
– Лиза, не паникуй! Войти и увести их никто не мог. Они сбежали. Мы их найдём!
– Понимаю, Дима сбежал, но Жора?!
– Подговорил, убедил. Вопрос: куда повёл, если он не знает ничего в посёлке?!
Гоги попросил Анатолия уехать домой, вызвал Петра и Коляша.
Аню оставили на связи. И вместе с Грифом выскочили на улицу.
Бежать к Варваре предупредить, увезти её. Позвонить Коляшу. Пальцы сжимают мобильник в кармане. Срочно вызвать милицию. Вынь же телефон, набери номер!
Запах весны. В диспетчерской распахнуто окно.
Однажды в раннем марте они с Лизой поехали «нюхать весну», по выражению Лизы.
Прежде листьев и травы – выброшенный вперёд запах: мы уже живы, мы спешим, мы идём.
Снег почти сошёл, и земля, ожившая от солнечного тепла, и первые нахальные стебли травы, вылезшие выглянуть – пора ли им жить, и ёлки с соснами, и почти сами тела деревьев пьяно кружили голову. И у них с Лизой – городских, проводящих в прокуренных помещениях свою жизнь, всё стало плыть, троиться, крутиться перед глазами, словно они вдохнули в себя по бутылке водки. В то солнечное утро они жили носом – через него и через тёплую от солнца кожу лица в них просачивалась новорождённая жизнь.
Сейчас пахнуло той мартовской жизнью.
Сколько мартов назад случилась их с Лизой экспедиция – по запахи?
Зачем Херувим открыл окно с ветвями липы, лезущими в диспетчерскую?
– Ты, вша жирная, кретин. Или они нас, или мы их.
