Воспользовавшись паузой — собеседник выбирает слова, а значит я не совсем его перебиваю, а действую в рамках вежливости — я улыбнулся ему:
— Боюсь, мое влияние на островитян в глазах окружающих сильно преувеличено — у нас неплохие рабочие отношения, но отдавать им приказы я никоим образом не могу, а наше избыточное вмешательство в Тихоокеанские дела приведет к ряду неприятных проблем, прямо противоречащих интересам вверенной мне Господом Империи. Давайте не будем портить такой приятный день неприятными разговорами — лучше давайте посмотрим на эти велосипедные рамы! Грустно, что при наших погодах данное средство передвижения доступно лишь малую часть года, но в вашей солнечной стране велосипед, по моему мнению, станет изрядно востребованным — особенно если будет лёгок и доступен для покупки широкому потребителю. Как считаете, Ваше Высочество?
— Я не думал об этом, Ваше Императорское Высочество, — признался он, изобразил на лице муку и потер виски пальцами. — Прошу у вас возможности удалиться — с самого утра мне досаждает жуткая мигрень, и, как бы я не надеялся на избавление, с каждым часом она только усиливается.
— Выздоравливайте, Ваше Высочество, — благодушно покивал я. — Спасибо, что несмотря на недуг составили мне приятную компанию.
Избалованные они, эти принцы — не настолько высокородные посланники бы до последней секунды «зеркалили» мой восторг от перспектив, которые алюминий открывает перед народным хозяйством.
— Вот лишь бы Рождество мне испортить, — вздохнул я, стоя перед зеркалом и глядя на свой белоснежного покроя парадный мундир, в котором от «милитари-кэжуала» уже почти ничего и не осталось.
Гардеробщик Федор заканчивал крепить на меня последние положенные по регламенту ордена, а за моей спиной, у входа в гардеробную, стоял Остап, который и не подумал принять мою реплику на свой счет — за дурные новости нужно ругать не гонца, а источник этих самых новостей: это при Дворе запомнили все и очень давно.
— Вокруг тебя вращается лишь Россия, любимый, — прощебетала с диванчика одетая в роскошное белое, отороченное соболями, платье и украсившая волосы диадемой Марго. Наряд продиктован стремлением создать аллюзию на ее свадебный наряд.
Мы — та исчезающе редкая пара, в которой мужчина одевается дольше женщины. Шутка — просто я только полчаса назад покинул рабочий кабинет, покончив со столь милой моему сердцу «текучкой». Да, в Рождество работать грешно, но я и не работал, а спокойно себе сидел в кресле у уютно трещащего камина, зарывшись в папочки.
— Не нужно приуменьшать моего влияния, любимая, — через отражение в зеркале улыбнулся я супруге. — Это не «вокруг меня» вращается Россия, это я ее вращаю вот этими трудолюбивыми руками, — показал ладони.
— Где-то на белом свете, там, где всегда мороз… — тихонько затянула главный хит этой зимы Маргарита.
— Передай МИДу, пусть направит во все стороны наше осуждение испанцев и американцев, которые начали кровопролитие прямо в Православное Рождество, да пусть не забудет добавить призыв к мирному урегулированию и переговорам, — велел я Остапу.
— Мимо плывут столетья, спят подо льдом моря…
— Слушаюсь, Георгий Александрович, — откланялся секретарь.
— Нету в мире порядка, — веско заметил я.
— Истинно так, Георгий Александрович, — согласился сидящий на стуле около батареи Андреич.
Старому коту уподобился мой «дядька» — толст, солидно-медлителен, усищи в три раза больше, чем были, и очень любит местечки потеплее. Дай Бог Адреичу еще многие лета — люблю старика так, что и не представить не могу, насколько мне будет больно, когда он покинет наш мир. Лучше об этом не думать.
— Ла-ла-ла-ла-ла-ла-а-а… Вертится быстрей Земля…
— Готово, Георгий Александрович! — пришпилив последнюю «висюльку», отрапортовал Федор.
— Ну как? — прервал я вокальные упражнения Марго.
— Как всегда, — ехидно улыбнулась она.
— Ясно, — вздохнул я, подошел к диванчику и протянул жене руку. — Идем блистать?
— Вся эта светская чепуха так утомляет, — кокетливо вздохнула супруга, оперлась на мою ладонь, и мы отправились в короткое путешествие по наполненному звуками музыки, огнем электрических лампочек, праздничной суетой и обрывками смеха и разговоров Зимнему.
— Как твое турне по подшефным объектам? — спросил я.
— Канцеляризмы способны превратить что угодно в скучнейшую, пахнущую пылью и пауками рутину, — мило сморщила носик Марго. — А ведь за ними прячутся тысячи счастливых деток, чья радость от подарков и ёлок тронула меня в самое сердце!
— Маленькие юниты, не более, — цинично пошутил я и получил заслуженный щипок холеными и украшенными колечками пальцами за бок.
— Без членовредительства, гражданка Императрица! — шикнул я на нее.
— Без расчеловечивания богоданного податного населения, гражданин Император! — парировала супруга.
