Но вот, слушая однообразные, напыщенные интонации марионеток, сама не зная когда и как, Кэрол вдруг почувствовала, что находится где-то в другом месте и времени.
Статная и гордая, среди тщеславных фрейлин, в шуршащих по мраморному полу одеждах царицы, шла она по галерее обветшалого дворца. Во дворе трубили слоны, и смуглые воины с красными бородами стояли, сложив окровавленные руки на эфесах мечей, охраняя караван из Эль-Шарнака – длинный ряд верблюдов, нагруженных тирскими тканями цвета топазов и киновари. За башнями наружной стены сверкали и стонали вековые заросли, и солнце неистово жгло болотные орхидеи. В окованные сталью, иссеченные мечами ворота, вышиною в десять раз превосходящие рост самого высокого человека, вошел юноша. Он был в кольчуге, а из-под сверкавшего шлема выбивались роскошные кудри. Его рука протянулась к Кэрол. Еще не чувствуя прикосновения, Кэрол уже ощутила тепло этой руки…
– Вот так белиберда. Что все это означало, Кэрри?
Она уже не была сирийской царицей. Она была просто миссис Кенникот и сидела в выбеленном зале. Она опять увидела перед собой двух испуганных девиц и молодого человека в морщившем трико. Выходя из зала, Кенникот ласково говорил ей:
– Что они хотели сказать этой пьесой, чтоб им неладно было? Я ничего не мог разобрать. Если это называется последним словом театрального искусства, то я, во всяком случае, предпочитаю кино с ковбоями. Слава богу, что это кончилось и мы можем лечь спать! Пожалуй, мы выгадаем время, если подождем трамвая. Одно только я могу похвалить: в зале было не холодно. Верно, у них большой калорифер. Интересно, сколько угля уходит у них за зиму?
В трамвае он нежно похлопал ее по колену и на миг превратился в кудрявого юношу в кольчуге. Но потом опять стал доктором Кенникотом из Гофер-Прери, и она снова была в плену у Главной улицы. Никогда, никогда в жизни не увидит она девственного леса и царских могил!
Странные вещи были на свете, они существовали, а ей никогда их не увидеть!
Но она воссоздаст их в театре!
Она объяснит Драматической ассоциации свой замысел. Они, наверное, да, они, конечно…
Она с сомнением взглянула на непроницаемую «реальность» зевающего кондуктора, сонных пассажиров и объявлений о мыле и нижнем белье.
Кэрол спешила на первое заседание репертуарного комитета. Ее сирийская фантазия поблекла, но остался религиозный пыл, осталась смутная мысль о красоте, созидаемой внушением.
Пьеса Дансейни была бы не по плечу Ассоциации Гофер-Прери.
Кэрол наметила в виде компромисса «Андрокла и льва» Шоу. Эта вещь тогда только что вышла в свет.
Комитет состоял из Кэрол, Вайды Шервин, Гая Поллока, Рэйми Вузерспуна и Хуаниты Хэйдок. Всех их приводило в восторг, что они заняты решением деловых и в то же время художественных задач.
На этот раз их принимала Вайда. Они расположились в гостиной пансиона миссис Гэрри, где на стене висела неизбежная гравюра, изображающая генерала Гранта на поле сражения при Аппоматоксе, на столе стояла шкатулка со стереоскопическими видами, а шершавый ковер на полу пестрел таинственными пятнами.
Вайда была сторонница делового подхода. Она предложила, чтобы у них, как на заседаниях Танатопсиса, была «повестка дня» и «регламент для докладов». Но, поскольку докладов не ожидалось и никто толком не знал, в чем выражается деловой подход к литературным проблемам, от ее предложений пришлось отказаться.
Кэрол в роли председательницы вежливо начала:
– Желает ли кто-нибудь внести предложение, какую пьесу поставить первой?
Она ожидала, что все будут растерянно молчать и тогда она предложит «Андрокла».
Но Гай Поллок с обескураживающей поспешностью ответил:
– Я думаю так: раз мы хотим создать нечто художественное, а не просто дурачиться, нам следовало бы остановиться на какой-нибудь классической вещи. Что вы скажете о «Школе злословия»?
– Но вы не находите, что ее уже достаточно часто ставили?
– Да, пожалуй, это верно.
Кэрол готова была уже спросить: «А как насчет Бернарда Шоу?» – но он предательски продолжал:
– А не поставить ли нам тогда античную трагедию, например «Эдипа»?
– Ну, я не думаю…
Вмешалась Вайда Шервин.
– Я уверена, что это было бы для нас слишком трудно. Но я принесла удивительно веселую вещицу.
Кэрол нерешительно приняла от нее тонкую серую тетрадку, озаглавленную «Теща Мак-Джинерти». Это был один из тех фарсов, которые примерно так рекламируются в каталогах пьес «для школьных развлечений»:
«Хохот до упаду», 5 м., 3 ж. роли, время 2 ч., декорация – комната. Наилучший выбор для церковных клубов и для учащихся старших классов».
Кэрол перевела глаза с этой мерзкой книжонки на Вайду и увидела, что та не шутит.
– Но ведь это… это… Да ведь это же просто… Послушайте, Вайда, я думала, что вы… цените искусство!
Вайда фыркнула:
