– Завтра скажу бабушке, чтоб не плакала, – засыпая, шептала она, – мы с тобой все продукты найдём. Мы уже сто раз в сыщиков играли.
Следующим вечером радостная бабушка показывала маме продукты, которые удалось выкупить только благодаря Варваре Кузьминичне.
– Помнишь Варвару Кузьминичну? Ну ту, что с рынка? – спрашивала она. – Как она меня приметила в очереди, ума не приложу? Такое счастье, что мы отоварились!
– То-то же, – загадочно улыбалась Лялька, поглядывая на кота, – продукты испугались и не спрятались, раз бабушка их домой принесла. Услышали, что мы их всё равно найдём.
Васька был такого же мнения. Он сидел у Лялькиных ног и преданно смотрел ей в глаза, подмигивая в знак согласия.
Вечером того же дня к ним постучала управдом и сказала, что нужно заклеить полосками бумаги все окна в квартире.
– Зачем это? – удивилась Лялька.
– Приказ спустили оттуда, – управдом строго ткнула пальцем в направлении потолка. – Выполнять обязательно. Срок – одна неделя.
Лялька подняла голову и осмотрела потолок комнаты в надежде увидеть маленькое окошко, в которое пролез этот самый приказ. Но ничего, кроме серой паутины, на потолке не высмотрела.
Теперь они с бабушкой резали старые газеты на длинные полоски и мазали их клейстером. Бабушка, охая, залезала на табуретку и приклеивала полоски крест-накрест. Васька крутился тут же, помогал как мог: то в клейстере лапу мочит и печатает следы по полу, то хвостом сметает полоски, приготовленные для поклейки.
– Вот я его сейчас полотенцем! – ругалась бабушка.
А Лялька хватала кота на руки и смеясь убегала в коридор.
– Не впускай этого хулигана сюда, – ворчала бабушка ей вслед, – мешает только.
– Бабушка, а почему ты лишь одну букву делаешь? – хитрила Лялька, заглядывая в комнату. – Алфавит забыла?
– Всё я помню.
– А почему? – не отставала внучка.
– А другая не получается. Вы же хулиганите с Васькой, вот полоски и клеятся буквой «Х».
– Это ты их приклеиваешь так, – смеялась Лялька, – они сами не могут приклеиваться.
Она уселась на диван. На руки ей тут же запрыгнул Васька и свернулся калачиком.
– Хвост! – вскрикнула радостно Лялька. – Бабушка, а ты какое слово на букву «ха» знаешь?
– Хитрость, – ответила та, приглаживая тряпкой очередную газетную букву. А про себя добавила: «Холод, будь он неладен. Хлебца бы побольше. Да хрену надо купить, пока есть в магазинах. Всё витаминка какая-никакая».
Восьмого сентября одна тысяча девятьсот сорок первого года началась блокада Ленинграда. Немецкая авиация совершила первый массированный налёт на город. Тяжело гружённые бомбардировщики шли волнами.
В бомбоубежище было темно. Свеча в консервной банке всё время гасла. От гула моторов, грохота и свиста бомб люди в страхе прижимались друг к другу. Дом дрожал и постанывал, когда бомбы падали рядом. Казалось, сама земля билась в судорогах взрывов.
Лялька сидела на коленях у бабушки, обнимая корзинку с котом. Васька, оглушённый и растерянный, страдальчески смотрел на неё круглыми глазами. Она наклонилась к нему и доверчиво прошептала: «Не бойся. Бог обещал бабушке, что бомба нас не убьёт. Она мне сказала. Ты только не бойся».
Бомбардировка никак не заканчивалась. Пришлось сидеть в подвале до ночи. Лялька так устала, что, когда они вернулись домой, уснула, не раздеваясь. Рядом сопел Васька, уткнувшись носом в Лялькину щёку.
А ночью самолёты стали сбрасывать зажигательные бомбы, чтобы сжечь город. И снова была тревога. Но в подвал бежать не было сил.
– Будь что будет, – вздохнула мама, – надеюсь, до нас не достанет.
Лялька ворочалась, вздрагивая во сне от самолётного гула. А сонный Васька сердито бил хвостом, словно рубил шашкой неугомонных фашистов.
В ноябре отключили свет, не стало воды и отопления. Голод и холод вовсю хозяйничали в городе.
В детской комнате квартиры номер двенадцать появилась печка с трубой. Такую печку ласково называли «буржуечка», а Лялька называла её слоником Печуркиным. Окно утеплили и забили фанерой. На полку для книг переехала Владимирская икона Божьей Матери в старинном окладе. Из гостиной перенесли раскладной диван, и все вместе поселились в детской.
По продуктовым карточкам нормы в очередной раз уменьшили. На Ляльку теперь полагалось сто двадцать пять граммов хлеба в сутки. Столько же полагалось бабушке. На мамину рабочую карточку выдавали двести пятьдесят граммов. Очереди в магазины становились всё длиннее, а продуктов продавалось всё меньше.
Лялька теперь оставалась дома. Ходить было некуда. Детский сад разбомбили. Не зная об этом, воспитательница погибла, когда шла на работу.
– Бабушка, – спрашивала Лялька, – а Надежда Павловна теперь на небе живёт?
– На небе, – тихо отвечала бабушка. – Не волнуйся, там хорошо ей. Там тоже есть детский сад.
– Там, наверное, кашу по утрам дают, – сглотнула голодную слюну Лялька, – и я тоже хочу туда, к Надежде Павловне в детский сад.
Бабушка прикрыла глаза рукой. Слёз не было, только отчаянно болело сердце за внучку. Больше всего на свете хотелось мира и вдоволь хлеба для Ляльки.
