– А что? – не понимала Лялька.
– Ты действительно ничего не заметила? Эх ты, тётя ворона, – смеялся папа. – Я сегодня экспериментировал и добавил в тыкву тёртое яблочко и корицы немножко.
– А я заметила, только сказать забыла, – хитрила, улыбаясь, Лялька. – Спасибо, папочка. Было очень вкусно.
Папа шутливо подмигивал ей и выкладывал на тарелку новую порцию румяных оладушек.
Сейчас Лялька часто вспоминала папину воскресную готовку. Слышала, как шуршит он лопаткой по сковородке, что-то переворачивает. Ей очень-очень хотелось на ту кухню, где тепло и есть еда. Пусть самая простая, без папиных вкусных добавок, главное, чтобы много.
Она могла бы запросто съесть ту большую тарелку драников: и тыквенных, и картофельных. И попросила бы добавки.
Но у бабушки не попросишь. У неё ничего этого нет, кроме папиной коробки с маленькими душистыми пакетиками.
Бабушка магазинные специи не уважала. Они ей то горчили, то пахли не так, как надо. У себя в деревне предпочитала душистые травы, что росли в огороде. Она их мелко резала, сушила и хранила в стеклянных банках.
В Ленинграде брала травы на рынке исключительно у Варвары Кузьминичны, у которой была небольшая дача. Бойкая и весёлая Варвара Кузьминична цену не задирала и постоянным покупателям отпускала товар с небольшой прибавкой, для настроения.
Блокада туго затянула петлю на шее жильцов квартиры номер двенадцать. Они, включая Ваську, стали больше походить на скелеты. Шерсть у кота местами выпала, будто лишай подхватил, глаза слезились, он еле волочил ноги.
Но как-то вечером Васька шмыгнул из детской в коридор. Вдруг там послышалась возня, раздался странный шум, будто что-то упало. Мама схватила керосиновую лампу и поспешила в коридор.
На полу лежал Васька, вцепившись двумя лапами в жирную крысу. Крыса шипела, вырывалась, но Васька из последних сил держал её когтями. Мама схватила ножку стула и ударила крысу по голове. Крыса хрюкнула и замерла.
Теперь мама растерянно смотрела то на кота, то на его добычу.
Но Васька строго взглянул на неё, будто сказал: «Это для всех. Единолично не претендую». Повернулся и поплёлся, виляя тощим задом, обратно в детскую.
– Кормилец наш, – заплакала она.
Крысу тут же разделали, мясо заправили папиными специями, и получился отличный гуляш. Теперь Васька каждый день выходил на охоту в промёрзлую гостиную или на кухню. Иногда ему везло, и при помощи мамы он возвращался с добычей.
Вечером в дверь негромко постучали. Мама только вернулась с работы и, не раздеваясь, присела погреться у печки. Она грустно смотрела на книги, оставленные на растопку. Томики Пушкина, Толстого, Достоевского молча ждали своей незавидной участи.
Стук повторился.
На пороге стояла бледная женщина в сером мужском пальто. Из-под серого платка выбились пряди седых волос. Прижимаясь спиной к стенке, она тихо сказала:
– Мы с вами теперь соседи. Меня зовут Валя. Наш дом разбомбили, и нас поселили сюда.
– Проходите, – сказала мама и повела её в детскую.
– Я зашла спросить, – начала она, и вдруг её глаза от удивления стали круглыми, как у совы.
Из-за печки выглянул Васька и, медленно переставляя тонкие лапы, поплёлся к Ляльке. Она сидела на маленьком стульчике и пристально следила за стрелками часов на стене. Ждала ужин. Лялька глянула на него и прошептала: «Вася, потерпи, ещё чуть-чуть осталось».
Женщина вдруг судорожно сглотнула и протянула трясущиеся руки к коту: «Отдайте его мне, отдайте». Её глаза беспокойно забегали, подбородок запрыгал, безумным шёпотом она твердила одно: «Еда, еда-а-а».
Лялька выпученными от ужаса глазами смотрела на женщину, худыми ладошками прикрывая кота.
– Он – не еда, – твёрдо глядя женщине в глаза, сказала мама, – уходите.
– Он не жилец! – выкрикнула женщина. – А у меня ребёнок, и отец слабый совсем.
– Он – не еда! – ещё раз повторила мама. – Давайте не будем терять человеческое лицо.
Женщина испуганно взглянула на неё и заплакала.
– Простите, – громко, по-детски всхлипнула она, – я всё время думаю, как выжить. Фашисты превратили нас в дикарей.
– Мы выживем им назло, – чеканя каждое слово, ответила мама, и глаза её заблестели от слёз, – мы обязательно выживем.
Васька весь день спал на диване, тщательно укрытый Лялькой. Когда бабушка выдавала ей третью часть хлеба от «смертельной» нормы в сто двадцать пять граммов, она всегда отделяла крошечки и для него.
Васька поднимал голову, тщательно слизывал их и благодарно тыкался носом в Лялькину руку. Воду для него ставили в мисочке рядом с печкой. Чтобы не замерзала.
Лялька любила лечь рядом с котом, прижаться к его впалому боку и слушать, как тикает маленькое сердечко. Васька больше не мяукал и не мурлыкал. Он даже к бомбёжкам стал относиться равнодушно. Но никогда не сопротивлялся, когда бабушка запихивала его в корзину и тащила в подвал.
Зима тысяча девятьсот сорок второго года тянулась очень медленно. Стояли жестокие морозы. Мама выбивалась из сил, стала тощей, как кощей, но каждое утро умывалась и чистила зубы.
