<p>Я очень скучаю по городу…</p>Я очень скучаю по городу,который ничем не хорош,зато его жители гордыеи каждый второй – молодёжь.Сплошные хрущёвки да сталинки,и очень большая река,и плотные снежные валикиу каждого парадняка.И снега, как тёплого хлебушка,хочу я от белого дня.В том городе ждёт меня девушка,а может быть, ждёт не меня.А может быть, старая женщинастоит у хмельного ларькаи с небом беседует жестами,как очень большая река.<p>Поэзия давно уже не храм…</p>Поэзия давно уже не храм,а богадельня – может быть, при храме,в былые дни заброшенном к херам.Распутники с отгнившими носами,любители отбросить стыд и срами женщины с чернявыми усамисюда стремятся к мусорным пирами за гуманитарными дарами.Каких тебе, прохожий, аонид?Здесь вошек дрессирует содомит,уча их выражениям предивным.Ступай себе, забудь сюда тропу.Здесь девки надрывают зад попусогласно современным парадигмам.А помните, тут был когда-то храмс подошвенными балками из тиса?Его построил, может быть, Хирам.Но где тот кент, куда запропастился?<p>На даче Маяковского глубокие снега…</p>На даче Маяковского глубокие снега,космические сосны и вымершие розы.За дачей Маяковского – широкие луга,колхозы или, может быть, совхозы.На даче Маяковского – всамделишный очаг,а в нём бренчат дрова, как чёртик на рояле.На дачу к Маяковскому заходит Пастернакгонять чаи, когда гостей прогнали.А в спальне Маяковского – весёлый брик-а-брак,в углу рулоном свёрнуты плакаты.Фигура Маяковского уходит в зимний мрак,чтобы к калитке путь пробить лопатой.Вот-вот вернутся внуки, Ревком и Пятилет,начнут играть в слова, разгадывать шарады.В столе у Маяковского хранится пистолет,стреляющий воздушными шарами.<p>Есть утешение для всех…</p>Есть утешение для всех,оно доступнее гетеры,когда приходит первый снеги полыхает актом веры.Тот снег нежнее всяких нег,пышнее царского балета.Тот снег Надеждою фон Меккмолитву шепчет сквозь либретто.Простой надеждою, без «фон»,ложится первый снег в ладони.А для кого-то это фонобычных скучных какофоний.А кто-то забывает рольи улыбается некстати,пока не грянет снег второй —не жертва, а завоеватель.
