<p>Бывшая Толстая, Крандиевская…</p>Бывшая Толстая, Крандиевскаязамерла у проруби с ведром,где вода спасительная невскаяпочерневшим блещет серебром.Очередь качается голодная,тянет вниз родная глубина.Всё вокруг расхищено и продано.Это написала не она.Строгий распорядок не нарушится:набрала – ступай в обратный путь.Забирай ведро своё, старушечка,и сто грамм блокадных не забудь.Где-то за лесами и за хóлмами,в глубине воюющей страны,исполняет миссию духовнуюкрасный граф, любитель ветчины.По ночам ему не снится бедная,высохшая бывшая жена,но дорога видится победная,и труба победная слышна.<p>Я шёл к тебе, голубка, восемь лет…</p>Я шёл к тебе, голубка, восемь лет,батрачил на богатого еврея.Вхожу и вижу на стене портретневедомого Дориана Грея.На нём следы ушедшей красоты,морщины, сыпь, фурункулы на шее.А ты прекрасна. Год за годом тынад временем смеёшься, хорошея.Я репортёрил в тысяче газет,порою выдавал себя за гея,кутил на сдачу от чужих побед,а ты любила Дориана Грея.Ну, как любила? Вытирала пыль,возила в санатории на лето.Однажды принесла ему костыль,но он не захотел сойти с портрета.Вот погляди: уже сочится гнойиз кракелюров красочного слоя.Но ты твердишь, что он ещё живойи потому не можешь быть со мной.Смотрю на этот гибельный оскал,а на других стенах – другие лица.И странно так, что в доме нет зеркал,нельзя ни причесаться, ни побриться.<p>Ни грусть, ни тоска не нужна нам…</p>Ни грусть, ни тоска не нужна нам,а чтобы глядеть веселей,поедем, мой друг, к Катанянам,сегодня у них юбилей.Там будет еврейская рыба,там будет грузинский лаваш.Хозяин – солидная глыба.Хозяйка легка, как мираж.Там будут любезные гости —шарман и ещё раз шарман.Ужо перемоем мы костивсем тем, кто на вечер не зван.А после – гулять по кварталупородистых серых домов,покуда хозяин бывалыйготовит свой фирменный плов.Нет, мы не поедем к цыганам,не купим билет в Ленинград.Сегодня нас ждут к Катанянамна бал остроумных тирад.Поищешь солонку в буфете,а выпадет царский алмаз.… И петел, грохочущий в третийи всесокрушающий раз.
