— Если бы я действительно привязал к себе феникса через запрещённый обряд, духи не приняли бы Айлин в род, — продолжил я мысль отца, так как он снова замолчал. — Малинка сама выбрала меня как продолжателя рода. Признаться, я никогда не хотел иметь дар феникса, понимая, какая ответственность на меня ляжет. И был удивлён не менее вас, когда впервые возродился после смерти.
— Я совершил ужасную ошибку. Ты мой сын, Килиан. Мне радостно это осознавать и одновременно горестно, — вздохнул герцог.
— Может, вы уже расскажете, как поверили в то, что любимая супруга вам изменила? Леди Кимберли можно назвать образцовой женой и матерью. Она никогда не давала повода усомниться в своей верности.
— Однако этот повод нашёлся, когда твоя сестра серьёзно заболела, — отец стал мрачнее тучи.
— Лидия? — приподнял я брови. Старшая сестра всегда отличалась отменным здоровьем, наличие четверых детей это подтверждает.
— Когда ей исполнилось семь лет, она вдруг начала чахнуть ни с того ни сего. Целители разводили руками и не могли найти причину, — герцог прикрыл веки, уносясь мысленно на тридцать три года назад. — Нам посоветовали отвезти Лидию на море к деревенской знахарке. Люди говорили, что она с того света больных вытаскивала, причём если от них отказывались даже самые сильные целители. В тот момент я не мог поехать, начался сбор урожая. Ты прекрасно знаешь, как это важно для благополучия семьи.
— Понимаю, — кивнул я. Отец весь отдавался семейному бизнесу. — Получается, матушка поехала без вас.
— Именно. Она взяла с собой Лидию и Дориана, которому на тот момент было четыре года. Они отсутствовали больше месяца. Знахарка три раза в неделю лечила Лидию омовениями морской воды. Ей действительно это помогло, она снова стала здоровой и весёлой, как прежде. Я, конечно, скучал по Кимберли. И когда она вернулась, у нас был второй медовый месяц, — герцог посмотрел на меня, и на его губах промелькнула грустная улыбка. — Я был счастлив узнать, что скоро стану отцом в пятый раз. Ровно до того момента, пока ты не родился. Беременность Кимберли далась тяжело, она еле выносила тебя и родила раньше на месяц.
Отец замолчал, снова отвернувшись к окну. Но я и так понял, что было дальше. Моё преждевременное рождение вызвало подозрение у герцога.
— Ты родился довольно крупным для восьмимесячного младенца и на удивление здоровым, — продолжил он, вернув взгляд на меня. — Я бы и не заметил этого, радуясь, что с Кимберли и тобой всё в порядке, но это не укрылось от моей матери. Леди Даниела высказала мне свои подозрения, что на самом деле ты родился доношенным, а супруга меня обманула, чтобы скрыть факт измены.
Бабушку я практически не помнил, она умерла, когда мне исполнилось четыре года, но знаю по рассказам мамы, что отношения со свекровью у неё всегда были напряжёнными. Родители отца возражали против их брака, ведь они желали женить наследника на богатой именитой невесте, но Мартин пошёл против их воли, так как очень любил Кимберли. В этом мы с ним точно похожи.
— И вы поверили своей матери? — вздохнул я.
— Сначала не верил, но потом сомнения начали разъедать мою душу. К тому же мой хороший друг и компаньон однажды признался, что в обществе ходят слухи о том, что супруга мне изменила, когда была на море. Якобы кто-то видел в курортном городе Кимберли в компании маркиза, огненного мага.
— Почему вы не рассказали всё супруге? Она вообще в курсе того, что вы считали меня неродным? — возмущение кипело во мне.
— Нет, — покачал он головой. — Я боялся, что это может оказаться правдой. Несмотря ни на что, я любил жену и боялся потерять её. Страх и гордость не позволяли мне предъявить Кимберли свои подозрения. Я давно простил её в душе, но, как выяснилось, это Кимберли должна меня простить. На твоё прощение я даже не надеюсь, но хотя бы облегчил душу.
У меня закончились слова. В голове не укладывалось, что отец столько лет ходил с этим грузом. И ведь ни разу не упрекнул жену, не обвинил в измене. Неужели так сильно он любит её, что готов всё простить?
— Ваша Светлость, не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить вас, — я поднялся с кресла, — Но вы точно должны поговорить с мамой и вымаливать прощение у неё.
Держа спину прямо, я вышел из кабинете. В груди жгла обида, причиняя невыносимую боль. Зато мне стало ясно, почему отец никогда не любил меня. Возвращаться в столовую не хотелось, и я вышел через бальный зал в сад. Нужно прийти в себя после тяжёлого разговора.
Я бродил по садовым дорожкам, не замечая окружающей меня красоты и влажного воздуха, наполненного цветочными ароматами. Увидев беседку, решил посидеть там. В покое и тишине ещё раз прокрутил в голове разговор с отцом.
