— В десять ноль ноль, — сказал Босс. На часах было 08:30.
Выйдя из оперативной комнаты в свою палатку, я быстро собрал свое снаряжение, а затем уделил время написанию письма девушке, с которой тогда встречался. Я хотел объяснить, что некоторое время не смогу писать, и чтобы она не волновалась, если от меня в течение некоторого времени не будет вестей. Закончив письмо — интересно, как долго пишутся такие письма, — я передал его в незапечатанном виде в отдел цензуры, где вся исходящая почта проверялась дежурным офицером. Однако, поскольку я был полковым сержант-майором, мне сказали запечатать его самому и опустить прямо в почтовый ящик. К тому времени пришло время встретиться с командиром, который также вылетал вместе со мной на передовую, чтобы переговорить с командиром нашего очень неторопливого патруля. С собой в связке он прихватил связиста, который, помимо прочего, должен был стать его водителем на обратном пути. Его они должны были проделать по дороге на короткобазном «Ленд Ровере 90», который также летел вместе с нами.
За то короткое время, которое нам потребовалось, чтобы проехать на дальнюю сторону аэродрома, где стояли вертолеты, Босс объяснил, что он отправил сообщение командиру «Альфа Один Ноль» и приказал ему прибыть к месту встречи, находившемуся на саудовской стороне границы. В его сообщении также говорилось: «К вам прибывает новые заместитель». Это было сформулировано офицером оперативного отдела, и на мой взгляд, ужасно неудачно, поскольку звучало как пощечина командиру патруля и его заместителю. Лучше было бы сформулировать сообщение как: «К вам прибывает полковой сержант-майор, чтобы действовать в качестве заместителя», — или выбрать какую-нибудь другую столь же тактичную фразу.
Пока в большом брюхе «Чинука» крепили машину, командир, его связист и я поднялись на борт вертолета и заняли свои места на палубе позади летчика. Босс рассчитывал, что после встречи с командиром эскадрона «А» его водитель доставит его обратно в Аль-Джуф до наступления ночи. Он заверил меня, что не оставит у командира патруля никаких сомнений относительно своей позиции — я направлялся в качестве заместителя командира, чтобы начать действовать и подавить любые признаки недовольства со стороны командира патруля или кого-либо еще.
Под этим «кем-то еще» подразумевался нынешний его заместитель, штаб-сержант по имени Пэт. Основываясь на своем очень коротком знакомстве с ним во время посещения тренировочного лагеря в пустыне, я пришел к выводу, что Пэт может быть одной из главных причин любого негативного мышления в «Альфа-10».
Это был крупный парень, около шести футов трех дюймов ростом, чрезвычайно крепкий физически, очень внятно и четко излагающий свои мысли — явно образованный человек, и, честно говоря, можно было ожидать, что он будет офицером, а не штаб-сержантом. Но на той первой встрече — совещании эскадрона «А» в учебном лагере в пустыне, на котором также присутствовали командир Полка и заместитель директора — я отметил, что ему требовалось много времени, чтобы принять решение, и что в целом он был настроен очень негативно. Как это ни странно, я, прослужив в Полку к тому времени уже почти двадцать лет, впервые имел с ним дело. Такое легко могло случиться, поскольку в целом мы обычно общались с военнослужащими своего эскадрона или даже просто своей роты, и редко когда смешивались с другими. Вдобавок ко всему, я пробыл в должности полкового сержант-майора всего несколько недель, и из-за всей этой шумихи, связанной с кризисом в Персидском заливе, у меня не было времени познакомиться со всеми в Полку.
Однако Пэт служил в эскадроне «А», которым в начале 1980-х годов командовал заместитель директора, и во время нашего визита в учебный лагерь он случайно спросил высокого штаб-сержанта, как идут дела. Удивив всех нас, Пэт ответил:
— Могу я быть откровенным, босс? — И когда тот кивнул, тут же начал излагать целый список претензий.
— То, что вы от нас ожидаете, просто смешно, — начал он. — Пытаться за десять дней подготовить людей для маневренной войны, которые не имеют ни малейшего представления о ней, просто нелепо. У нас также не хватает креплений к Mk19[94],и даже недостает батарей к сигнальным фонарям.
Увидев в тот день эскадрон «А» в лагере, я сложил хорошее мнение об их моральном состоянии и настроении, а также об их готовности к действиям. Однако, слушая стенания Пэта, я едва ли мог поверить в то, что слышал, поэтому посмотрел на командира и только пожал плечами. Но Пэт был в полном расстройстве, и я стоял, чувствуя все большее смущение, пока он перечислял длинный список других личных суждений и мелких жалоб, а затем просто ушел.
— Он производит совершенно иное впечатление, чем остальные ребята сегодня, — сказал я заместителю директора и командиру. — Моральный дух на высоте. Они были полны энтузиазма и в хорошем настроении.
На что заместитель директора небрежно ответил:
— Ну, это же Пэт. Он всегда был худшим в мире пессимистом.
